— Я поговорю с ним, — наконец-то отвечаю я. Уже представляю себе это: «Эй, пап. Помнишь ли ты что-нибудь о продаже маленьких детей на чёрном рынке?». Милый семейный разговор, но все же лучше, чем его беседа со Стоуном.

— Спасибо, — благодарит он нежно. — Это очень важно для меня.

Я тянусь и сжимаю его тёплую руку. В ответ Стоун пожимает мою, отчего в моем животе вспыхивает пламя.

— Конечно, это важно. Ты важен.

Стоун мотает головой:

— Не я. Дети.

Неужели он не видит, что он один из них даже после всех этих лет? Даже когда Стоун находился в подвале, он никогда не думал о себе как о жертве, всегда был тем, кто помогал своим друзьям и другим ребятам, таким как Грейсон.

— Где сейчас Грейсон? — спрашиваю я, осматривая дом. — Если здесь безопасно, почему он не тут?

— У нас есть тайное убежище в городе. Секретное, как сам ад. Сюда могу приходить только я.

Теперь не только он. Если его парни для него как младшие братья, то почему он не приводил их сюда раньше? В моем сердце поселяется надежда, что Стоун доверят мне настолько, чтобы доверить свои секреты.

Впереди я вижу дверь, которая, должно быть, ведёт в ванную. Я осматриваюсь, надеясь отвлечься от близости Стоуна, поэтому заглядываю в соседнюю комнату.

— Почему ты приехал на выпускной? — спрашиваю я, наткнувшись взглядом на кровать, заправленную белыми простынями и накрытую небесно-синим покрывалом.

Краем уха я слышу, как Стоун подходит сзади и останавливается позади меня. Воздух тут же электризуется между нашими телами.

— Ты сожалеешь о том, что я испортил твоё свидание? — спрашивает Стоун безразличным голосом.

Мурашки бегут вдоль позвоночника:

— А ты?

— Черт, нет. Тот молокосос не заслуживает дотрагиваться до тебя.

Его ответ заставляет меня улыбнуться, несмотря на то, что его голос наполнен грустью.

— Тогда кто заслуживает касаться меня?

— Никто, — от его честности у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я поворачиваюсь и смотрю в невероятно зелёные глаза. Его кожаная куртка распахнута, открывая миру зелёную футболку. Стоун полностью одет, но я все равно вижу его насквозь.

Я могу увидеть зияющую дыру в его груди. Мы встречались прежде, но только сейчас я смогла разглядеть ее. Стоун не позволил Лиаму обнимать меня, но посчитал и себя недостойным этого.

Я шагаю ему навстречу, пересекая оставшееся пространство, и опускаюсь перед ним на колени. Я принимаю позу подчинения, но одновременно ощущаю необыкновенную силу. Стоун смотрит на меня напряжённым взглядом сверху вниз. Я не могу прочитать выражение на его лице, но понимаю язык его тела. Он стремится ко мне, уставший от долгих лет борьбы и одиночества.

Опасный, но такой сексуальный.

Я никогда не занималась сексом, почти не целовалась с парнями, но я могу задать встречный вопрос: сколько раз Стоун занимался любовью? Наверное, никогда.

— Ты любил когда-нибудь? — спрашиваю я мягким голосом.

Я спрашиваю это не из ревности, а потому что действительно считаю, что Стоун заслуживает любить и быть любимым. Он заслуживает этого больше, чем кто-либо.

— Да, — отвечает он хриплым голосом, смотря на меня с болью в глазах.

И я ненавижу эту боль. Так вот, что для него любовь? Боль?

Может я и наивная восемнадцатилетняя девочка, но я знаю, что любовь приносит не только страдания. Это лучшее, что есть в мире, я уверена в этом. Для меня нет ничего прекраснее, чем стоять на коленях перед этим сильным и красивым мужчиной, который считает себя монстром.

— Ты ходил на школьные танцы?

Стоун смеётся над моим нелепым вопросом:

— Нет.

— Ты был в… — я не хочу произносить слово подвал.

— Нет, тогда мы уже выбрались и слишком наслаждались свободой, чтобы беспокоиться о каких-то уроках.

— Ты жалеешь об этом? — Может, сегодня ночью Лиам напомнил ему все то, чего у него никогда не было.

— Нет, — я понимаю, что он лжёт. — Всегда знал, что это дерьмо не для меня. Выпускные шапочки и цветы. Что я, по-твоему, должен был делать с этим? У меня никогда не было и не будет нормальной жизни.

Его утверждение болью отдаётся в моем сердце. Именно из-за меня рана в его груди сегодня стала шире, чем обычно.

Я поднимаю руку и прохожусь пальцами вдоль переплёта папки, которую Стоун до сих пор сжимает в руке. После перемещаюсь выше и исследую его запястье. Тело Стоуна вибрирует под моими прикосновениями, словно он может разбиться в любую секунду, хоть я и знаю, что у него крепкие кости и твёрдые мускулы, а также непоколебимый дух.

Еще выше. Касаюсь его предплечья, тёплой кожи, из-за чего его мускулы плавно перекатываются под моим прикосновением.

«У меня никогда не было и не будет нормальной жизни».

Внезапно Стоун сжимает пальцы на моем запястье, отводя руку в сторону:

— Что ты делаешь? — спрашивает он раздражённо.