От внезапно нахлынувшего ужаса у меня буквально перехватывает горло. В её словах содержалось столько отвратительных смыслов, которые требовалось немедленно распаковать и осмыслить. Я всеми силами сопротивляюсь, но в итоге задаю самый, пожалуй, бессмысленный вопрос. — Кого именно он выбрал?

Её красивое, обычно столь выразительное лицо на мгновение становится совершенно пустым, бесстрастной маской. — Моего дядю. Брата моего отца.

Я не в силах сдержаться и выплёвываю полный рот алкогольного лимонада прямо на глянцевую стойку бара. — Вот. Блядь. Дерьмо.

— Действительно, самое что ни на есть святое дерьмо, — мрачно соглашается она.

— Это… это вообще законно? Брак с таким близким родственником?

Она снова пожимает плечами, на этот раз с видом полнейшей неуверенности. — Такое случалось и раньше в нашей общине. Нечасто, но случалось. В моём же случае, поскольку я считаюсь «трудным», испорченным случаем, они хотят отдать меня под контроль тому, кто сможет меня обуздать и перевоспитать.

— Ни за что. Нет, ни в коем случае. Я буду с ними бороться, — почти рычу я, ощущая, как внутри поднимается горячая, бессильная ярость.

— Мы уже устроили грандиозную ссору, — типо говорит Дейзи. — Я всерьёз думала в какой-то момент… думала, что он может попросту не отпустить меня. Не дать мне уехать обратно.

У меня в горле встаёт тяжёлый, болезненный ком. — То есть ты имеешь в виду, что он мог бы удерживать тебя против твоей воли? Взять в заложницы, по сути?

Её голубые, всегда такие ясные глаза темнеют от неподдельной печали, становясь похожими на тот самый фиолетово-синий слой жидкости в моём бокале, на купол внезапно потемневшего летнего неба перед грозой. — В конце концов он всё же позволил мне уйти, но я теперь не уверена, что смогу когда-либо вернуться туда снова. Думаю, они будут… готовы к моему следующему визиту. Думаю, они уже начали готовиться. Активно планировать моё «возвращение в лоно семьи».

— Тогда тебе точно и категорически нельзя туда возвращаться. Никогда, — почти приказываю я, ощущая, как во мне просыпается яростное, материнское желание защитить её. Я бы готова была бороться за неё до конца. Если бы она не вернулась, я бы сама поехала в ту глухомань и попыталась вызволить её оттуда силой… но какими силами? Я была всего лишь одной молодой девушкой, у меня не было ни связей, ни денег, ни реальных ресурсов. И я была почти уверена, что местная полиция не станет вмешиваться в дела замкнутой религиозной общины. Особенно если этой группировке удавалось сохранять свои дикие порядки на протяжении многих десятилетий практически без вмешательства извне.

— И что же, я больше никогда не смогу увидеть своих сестёр? Никогда не увижу своих маленьких племянниц и племянников? — её голос звучит надломленно, и у меня от этих слов сжимается сердце.

— Мне так бесконечно жаль, Дейз. Просто нет слов.

— Эй, ну хотя бы у меня уже есть некоторый практический опыт в том, чтобы трахаться со стариками, которые мне на самом деле глубоко не нравятся, — с горькой иронией замечает она. — Может быть, университет и вправду как-то подготовил меня к взрослой жизни в качестве образцовой жены религиозного фундаменталиста.

— Я думала… в том отеле, ты отнеслась к сексу со стариком так спокойно, почти деловито. Я решила, что тебя это в принципе не особо беспокоит, — осторожно говорю я.

— Меня это и не беспокоит. Не совсем. Не больше, чем меня беспокоит необходимость долго молиться, каяться в несуществующих грехах или сбивать вручную масло у себя на кухне. И то, и другое — просто социальные роли, которые я вынуждена время от времени играть, — её голос звучит устало и бесцветно. — Роли, совсем как в тех самых пьесах, которые ты так любишь. А настоящая Дейзи Брэдшоу? Я не думаю, что ты когда-нибудь с ней встретишься. Я даже не уверена, что она вообще существует где-то внутри.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Интересный экземпляр

Я беру её за руку под барной стойкой, за ту, что ближе ко мне, и крепко, почти до боли, сжимаю её пальцы в своих. Мы находимся в самом центре огромного зала, наполненного пьяными, разгорячёнными людьми, которые бесцельно танцуют и громко кричат под оглушительную музыку. Но на одно короткое мгновение мы остаёмся вдвоём внутри нашего маленького, хрупкого пузыря полного взаимопонимания и тихой грусти.

Бармен неожиданно возвращается и ставит перед Дейзи бокал с тёмно-красным, почти кровавым мартини, края которого были искусно обсыпаны чёрной солью. Он протягивает его ей с лёгким кивком. — «Кровавый Макбет», — торжественно объявляет он. — От джентльмена в конце зала.

Мы обе автоматически поворачиваем головы в указанном направлении и видим мужчину с густыми светлыми волосами, которые эффектно блестели в мерцающем свете диско-шаров, и с озорным, оценивающим взглядом из-под элегантной полумаски. На нём была простая белая футболка, сверху наброшен чёрный пиджак из тонкой кожи, а ноги были облачены в узкие, словно влитые, чёрные джинсы. Он ловит наш взгляд и уверенно кивает, и я мгновенно узнаю в нём Тайлера с нашего общего занятия по литературе.