Там, в альбоме Хэлен, был он. Крик. Чёрный рот крепко сжат, в глазницах притаилась смерть. Он держал в неловко нарисованной руке нож. Я коснулась листа пальцами, испуганная той точностью, с которой она воспроизвела его маску и одежду.

Она видела его?

Меня охватила паника. Я стиснула в руке альбом, потом положила его возле кровати и хмуро присмотрелась к Хэлен. Спит, обняв подушку, видит десятый сон и ни о чём плохом не думает, хотя надо бы. Я проверила щеколду на окне и осмотрела шкаф. Даже под кровать залезла! Покоя рисунок не давал, но я взяла себя в руки огромным усилием воли и вышла, подсознательно ожидая увидеть что угодно в своей комнате. Я была готова к чему угодно, но зря. Комната была пуста.

Остаток вечера я убила, чтобы собрать рюкзак, найденный в шкафу. Чемодан брать было глупо, рюкзак – другое дело, его можно положить в ручную кладь. Вместе со свободным платьем и парой свитеров пальцы сами вытянули из комода чёрную футболку с электрическим разрядом молнии, и я подумала, что вполне смогу отдать её Вику после того, как вернусь из лагеря. В ней было так удобно спать.

Упаковав все вещи, я застегнула тугую молнию рюкзака, поставила его у двери и упала на неразобранную постель. В доме стояла мёртвая тишина. Я перевернулась на живот и решила закрыть глаза только на мгновение. Сделала так – и провалилась в сон.

Здесь было душно. Воздух казался раскалённым, точно кто-то вскипятил его. Я посмотрела по сторонам, ожидая увидеть дьявольские котлы и жаровни с грешниками, но кругом была тьма. Я расстегнула ночную рубашку на две пуговицы. По потной коже между грудей скатилась влажная дорожка. В тот же миг я услышала чей-то смех в темноте.

Кто здесь?

Я посмотрела под ноги и поняла, что стою босиком на металлическом сетчатом полу. Крадучись, пошла мимо переплетения труб и стен, обшитых листами железа. Смех разлился по этому лабиринту, зловещий и непонятный, то ли взрослый, хриплый и низкий, то ли детский, похожий скорее на плач. От него мне стало не по себе, но я не решилась остановиться. Казалось, что с бесконечного потолка, потерянного в бесчисленных рядах таких же стальных лестниц, за мной пристально наблюдают.

Вдруг впереди, в абсолютной темноте, я увидела свет, очертивший прямоугольником дверной силуэт. Я поспешила к нему, отметив, что здесь стало жарче: сетка обжигала ступни при каждом шаге, взмокшие волосы прилипли к вискам. А смешок был всё громче и громче, и вот показалось, что уже несколько голосов доносились до меня с разных сторон, раздавались эхом в стальном лабиринте и превращались в воронье хриплое карканье.

Дурное предчувствие стиснуло сердце, и я ускорила шаг. Вдруг всё смолкло, стихло, стало оглушительно безмолвно, прежде чем послышались короткие женские и мужские стоны, перемежаемые всхлипами и рыданиями. Рыдания смешивались со смехом, а затем кто-то снова похотливо стонал. Каждый звук ударялся эхом о стены, и я слышала отголоски чужих фраз, брошенные в пустоту:

– Он придёт… тридцать… он придёт, он никогда никого не щадит… это восемь. Восемь! Когда он решит сыграть, боль вернётся. Это один. Один!

Чем ближе я была к загадочной двери, манившей чистым светом, бьющим из-под полотна, тем громче и уродливее звучали голоса, брошенные дробью о стены. Они отдавались гулким эхом и преследовали меня, откликаясь всхлипами, смехом и надрывными стонами, полными удовольствия и боли. Я обернулась: показалось, кто-то стоит за спиной… и, вглядываясь в клубы пара, повалившего из-под сетчатого пола, увидела, что тьма покрывает сектор за сектором. Там, в приближающейся мгле, я различила движение множества тел с горящими белыми глазами.

Они шли ко мне, неумолимо и быстро, и с каждым их шагом тьма наседала. У меня был лишь один шанс – добежать до двери, открыть её, а там…

– Он уже здесь. Одиннадцать! Это одиннадцать! Он тебя съест. Это семь! Семь… я хочу посмотреть, какая ты внутри… сорок четыре… у тебя есть лишние зубы, я их заберу… восемь!

Я стремительно бросилась к двери и взялась за ручку, но тут же отдёрнула ладонь. Горячая! Ухватиться невозможно! А за спиной многоголосое нечто с громким топотом понеслось на меня из темноты. Я стремительно обернула дверную ручку подолом ночнушки и рванула на себя: только тогда дверь поддалась, и оттуда хлынул поток белого света. Но нечто схватило меня за локти, и руки у этой твари были обжигающе ледяными. Она до боли сжала их и молча потащила назад, во тьму.

– Это четыре! Это одиннадцать! Это один! Он голоден, ему нужно есть больше, чтобы быть больше! Слышишь эти шорохи? Он шепчет голосами мертвецов. Вернись туда, где ты ещё не закончила и где не закончили с тобой, у тебя ещё остались зубы и глаза! Двадцать один! Двадцать один!

Я издала вопль, но с губ не сорвалось ни звука, как вдруг из двери шагнул высокий мужчина. Он крепко схватил меня за руки и потащил на себя. Он был так силён, что легко вырвал меня из десятков чужих холодных рук, чтобы оставить злое нечто за дверью голодным.

Я упала на широкую грудь, в надёжные знакомые руки и открыла глаза. Это был сон. Только сон, ночной кошмар.