Пшиканье дезодорантов, смех и шуточки, скрип кроссовок по полу и громкие хлопки железных дверок железных же шкафчиков. Девчонки переодевались после душа: во влажном воздухе повис пар. Тут и там мелькали белые и разноцветные трусики и лифчики. Школьницы натягивали одежду и обувь, сушили волосы школьными старыми фенами, но не торопились покидать раздевалку: вовсю крутились возле зеркал, расчёсывались и болтали, а выходили только стайками.

Над Джесси Пайнс как всегда смеялись: сегодня она споткнулась о собственные шнурки и неуклюже повалилась на футбольное поле с дорожки для бега. Теперь же пыталась замыть следы травы с далеко не белой и совсем не свежей футболки. Под мышками желтели пятна от едкого девичьего пота. Лицо, напротив, было алым, как морской бакен.

– Она подумала, что впишется в команду футболистов, – насмешливо сказала Челси Чейз.

– Она подумала, что поле – это пастбище, – добавила Морин Строуд из группы чирлидеров. – Коровье пастбище.

– Точно, точно!

Джесс и такие же неудачники, как Джесс, выводили её из себя.

Нельзя быть такой тупой. Такой неуклюжей. Такой тихой нюней и размазнёй, верно? А если ты такая – терпи или меняйся.

На Морин с неодобрением посмотрела новенькая, Лесли Клайд. У неё была смуглая, изящного костяного оттенка кожа и волосы цвета горького шоколада. Она здорово бегала, хорошо играла в мяч. К ней было не прикопаться. Морин заметила этот взгляд, когда Лесли выворачивала рубашку с изнанки, и молча отвернулась. Она, на первый взгляд, была такая же, как Морин, и Прюденс, и Хлоя, и много кто ещё из старшеклассниц. Нормальная. И Морин обошла её своим вниманием. Она уже выбрала добычу.

В Джесси полетела трубочка от пакетика с соком.

Джесс опустила голову ниже и насупилась, продолжая тереть, тереть, тереть свою футболку. Прыщавая спина – вся в красной мелкой сыпи – собиралась двумя складками над лифчиком. Она была не полной, но рыхлой и белой, как сахар, мука или сдоба.

– Эй, Джесс! – бросила Кэти Хигглз. Она уже оделась и собирала волосы в высокий хвост. – Из-за тебя я продула забег, слышишь?

– Угу.

– Не «угу», а какого дьявола ты крутилась у меня под ногами?

– Она не крутилась, – возразила Челси. – Просто встала поперёк дороги. Да её было не обойти!

Джесси ничего не сказала, потому что дельного на этот счёт сказать было нечего. Она впрямь плелась вдоль поля и мешала всем бегуньям.

– Сегодня ты себя превзошла.

– Чего ты там возишься?

– Боже, она всегда такая тугая?

– Земля вызывает Джесси! Очнись, корова! Му-у-у!

Джесси молчала, потому что она чувствовала, что в чём-то они были правы. И низко уткнулась в свою футболку, сковыривая с неё остатки грязи.

– Это отвратительно, – тихо поделилась Лесли с Дафной. – За что её задирают?

Дафна тяжело вздохнула, натянула узкие джинсы и, вжикнув молнией, задумалась, в какой момент девчонки из школы и даже она сама травили Джесси Пайнс.

Лесли здесь совсем недавно: она классная, но чужая, и ей не понять таких вещей. Во-первых, потому, что красивым спортивным девчонкам без проблем с мальчишками и популярностью никогда не понять тех, кто находится в третьем эшелоне. И во‑вторых, у неё нет нужных воспоминаний и историй, которые связывали класс… и в то же время разделяли его на группы: группы крутых, ботаников, спортсменов, неудачников, отличниц. А в конечном счёте тех, с кем общались, и тех, над кем смеялись.

Джесси прославилась ещё в пятом классе, когда написала любовное письмо Джонни Палмеру, а он сказал, что от неё воняет пόтом. Что сказать, Джонни был дурак, но пόтом от Джесс и впрямь здорово разило, особенно после быстрого бега на занятиях физкультурой. Ещё она жила с дедушкой в старом одноэтажном доме, там водились крысы, и она одевалась в какой-то отстой, словно вещи брала у матери или бабушки. Джесси была из небогатой семьи. Дворик у неё был огорожен сетчатым забором, в конуре у крыльца спал старый дворовый пёс Доджер, а ещё она снимала закаты, рассветы и прочую романтичную лабуду на свой старенький отцовский Кэнон. Дедуля или говорил ей иногда, какая она славная девочка, или спал.

Джесс про себя всё понимала.

Такие, как она, существовали, чтоб их клевать. А когда клюёшь неудачника, поневоле сам себя неудачником не считаешь. Закон жизни? Почему бы и нет.

– За что задирают? – медленно повторила Дафна и пожала плечами. – Да просто так.

Джесс быстро собрала вещи в сумку. Она не стала принимать душ и неуклюже вышла из раздевалки. Стоять голой перед этими девушками под душевой лейкой, чтоб на неё пялились, не хотела. Опять они будут смеяться: эта потная, смешная, очкастая Джесс-лишний-вес. Она скривила губы от обиды, но быстро с ней справилась. Она ничего с собой поделать не могла и уже ко всему привыкла. Ну почти.