Невозможно стать за день, неделю, месяц или год другим человеком, как это показывают в любимых фильмах Джесси. Это только там из замарашек делают принцесс и сразу к ним все относятся как к принцессам. Так это не работает. Джесси ли об этом не знать. В прошлом году она накопила денег и на рождественский бал купила красивое платье. Упаковала в него своё бесформенное подростковое тело, как в колбасную обёртку. Сходила в парикмахерскую, куда ходят все крутые девчонки вроде той же Морин. Ей навили кудрей. Сделали маникюр. Она думала, что придёт на бал королевой, но девчонки подняли её на смех, затащили в туалет и смыли косметику под раковиной. Джесси простояла три часа у чашки с пуншем, надеясь, что её позовут танцевать. В красивом платье у неё очень потели спина и подмышки. Лицо после холодной воды стало пунцовым.

Джесси вышла в пустой школьный коридор. Почти все ученики разошлись по домам: те, кто остался, были либо в библиотеке, либо на дополнительных занятиях. В школе стояла поразительная тишина.

Джесси шла вдоль стены, сутуля плечи. Она не любила школу, но и домой не торопилась. Всё было ей чуждо, нигде она не чувствовала себя на своём месте. Она любила ходить по одной и той же дороге от школы до дома и за те два часа, что петляла по улицам в обход, проживала в фантазиях совсем другую жизнь. Жизнь увлекательную, интересную и стоящую. Джесси там была совсем другой. Её и звали по-особенному – Джессикой. Там, в мечтах, у неё были друзья и приключения. Самые разные.

Она плелась мимо мужской раздевалки, погрузившись в мысли. И остановилась, потому что из них её грубо вырвали, ну почти за шкирку. Она услышала, и очень ясно, что в раздевалке, за полуприкрытой дверью, была драка.

Здравый смысл подсказывал двигать прямо до дома, в свою страну грёз. Врубить музыку на полную громкость. Отгородиться от глухих ударов и чьих-то тихих стонов. Но вместо этого Джесси убрала рукой назад жидкие русые волосы, слипшиеся на потном лбу, и вслушалась ещё.

– Грёбаный ублюдок. Ты здесь никто. Какого чёрта лезешь не в своё дело?

За дверью кто-то кого-то колотил.

– Тебе нужны проблемы, а? Нужны проблемы, ублюдок?! У тебя будут проблемы!

– Тихо!

И наступила тишина. Джесси подошла ближе к двери и прислонилась к ней ухом, чтобы расслышать голос. Он показался ей знакомым.

– Ты серьёзно думаешь, что я буду терпеть в этом городе такую гниду, как ты?

Джесс вздрогнула и закусила сухую, с корочкой кожи, губу. О, она узнала того, кто говорил: это Джонни Палмер. Во рту стало до противного кисло. Она вздрогнула и затаилась, почти вжимаясь в откос плечом.

– Это твоя работа – прибирать за нами дерьмо.

– Греби и не замарайся.

– И не вякай.

Парни рассмеялись. Но сквозь их смех появился кто-то четвёртый. Джесс узнала и этот низкий заикающийся голос.

– Я буду в‑вякать. П-потому что н-надо же из вас д-делать людей хоть кому-то, раз родителям вы на… – тяжёлый вздох, точно слова он выдавливал с трудом, – на хрен не сдались.

И снова удар. В кого-то глухо впечатался кулак. Потом ещё раз. Снова и снова. Джесс услышала стон.

Она закусила губу и робко шагнула назад. Бежать за охраной или уйти? Не сделать ничего или позвать помощь? Джесси впервые видела, чтобы ученики, сколотившись стайкой, избивали школьного сотрудника. Это было настолько странно, страшно и неправильно, что она поёжилась и сжала плечи. Но первой мыслью было всё равно другое. А что будет с Джонни?

Его накажут? Исключат? А если он узнает, что это Джесси настучала руководству, что тогда? Нет, правильный вопрос – насколько невыносимой он сделает её жизнь?

У неё вспотели ладони: она вонзила в них коротко обрезанные ногти, пока не стало больно, и плотно сжала руки в кулаки, слушая, как за прикрытой дверью несколько человек старательно отделывают одного.

– Нищеброд!

– Сука…

– Ублюдок долбаный.

– Сам напросился!

– Дерись!

– Я не буду, – устало ответил человек. – Это б-бесполезно. В вас не в‑вколотишь ни г-грамма ума.

– Тогда заткнись. И жри дерьмо!

– Жри сам, П-палмер.

После особенно громкого удара что-то грохнуло: тогда Джесси расхрабрилась, хотя угри на лице от этого раскраснелись сильнее обычного. Она подошла ближе и всмотрелась в узкую полоску двери.

Всё, чего она боялась, оказалось правдой.

Один из парней, Чед Лоуренс (каштановые волосы и злые зелёные глаза – Джесси помнила его по классу литературы), держал за шиворот школьного уборщика. Капюшон с него уже сорвали. Другой рукой Чед обхватил его поперёк груди так, что не вырвешься, даже если очень захочешь.

Джесси взглянула на мистера Крейна и побледнела ещё больше от вида крови; лицо у него было разбито: над бровью багровела ссадина, на смуглой скуле вот-вот расцветёт лилово-фиолетовый синяк, верхняя губа тоже была раскровлена.

Он смотрел на парней затравленным, быстрым, беспокойным взглядом. Как всякий человек, предчувствовавший, что его вот-вот поколотят, напрягся всем телом – и вовремя.

Джонни Палмер громко сказал:

– Тебе здесь не рады, маскот.