Я была ошарашена. Он продолжал держать меня за подбородок, заставив неловко изогнуть шею. Могла поклясться своей жизнью, но в тот момент меня целовал не Вик. Я узнавала это дыхание, эти губы, кончик носа, жадно сминающий мой. Я и сама не знала, как сильно скучала по этому наглому ублюдку, которого должна бояться и ненавидеть. И пусть я всё ещё боялась его, но ненавидеть не могла.

Поцелуй длился несколько долгих секунд, и в конце Вик легонько, ласково боднул меня в лоб:

– Допивай свой кофе, – бросил он и, положив руку на спинку моего стула, залпом допил свой напиток.

Я послушно сделала ещё глоток из стакана, стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло, хотя мы оба знали – это не так.

Хот-дог оказался безобразно вкусным, и, попробовав кусочек, не доесть я не смогла. Туда даже добавили маринованные огурчики и поджаренный лук! Уплетая хот-доги, мы с Виком неторопливо заговорили про Потлач, и я спросила:

– Так что, твои дяди там тоже будут?

– Конечно, они участвуют каждый год. – Салфеткой он вытер рот от горчицы. – Даже удивительно, что раньше я их там не повстречал.

– Ты часто ездил на Потлач?

– Пару-тройку лет кряду, быть может. В основном на подработку. А сейчас – отдохнуть. Знаешь, у Адсилы был один знакомый. Он искал работника на ферму в Холтоне. Летом я лет до шестнадцати бил баклуши дома, а потом она разок отправила меня туда, чтоб я ухаживал за лошадьми, обкатывал их, помогал. Сам хозяин подрабатывал на родео. Вот и меня тоже научил всяким штукам. Такие дела.

– А где мы встретимся с Каллигенами?

Вик доел свой хот-дог и отряхнул руки.

– Уже на самом празднике. Ну что, готова?

– Да!

– Тогда поехали.

Ночная трасса была хорошо освещена. Изредка попадались другие машины, но они сразу нас обгоняли. Здесь было много фур, лесовозов и грузовиков – легковушек куда меньше. Вик не хотел, чтобы кто-то ехал за нами, так что сбавлял скорость, а затем снова неторопливо разгонялся. Хотя казалось, что мы едем небыстро, стрелка на спидометре уверенно показывала чуть больше семидесяти миль в час. Чтобы не уснуть, Вик включил радио и нашёл волну, где пел Джонни Кэш^[17]. Мы снова молчали, слушая музыку, и нам было чертовски хорошо. Постепенно я расслабилась. Снова привыкла к Вику. Сняла ботинки, устроившись с ногами на сиденье, и стянула с себя куртку. По радио заиграли Никельбэк^[18], «Если бы всем было не всё равно».

– О, – улыбнулся Вик, – классная песня. Напоминает мне об армии. Мы эту группу часто слушали с парнями. Хорошие воспоминания.

– Хотел бы снова служить?

– Думаю, да, – задумчиво сказал он. – В армии всё было путём. Отношение на десять из десяти. Там всем плевать, какой ты расы и цвета кожи: орут на всех вас знатно. Правда, пару раз ребята пытались меня поколотить.

– Правда?

– Ага. Из-за волос, – и он ухмыльнулся.

– Тебя не брили? – удивилась я.

Вик снова кивнул.

– Только заставляли туго убирать волосы, но – я думал, ты знаешь – после войны во Вьетнаме бриться индейцев особенно не заставляли… Мол, в службе мы так более эффективны, хотя знаешь что, по-моему? Ерунда всё это, миф какой-то. Просто хоть где-то сделали нам поблажку.

Я вскинула брови, с интересом посмотрев на его косу, и осторожно взяла её, чувствуя себя человеком, потянувшим тигра за хвост.

– Можно?

– Тебе можно всё, чикала. Делай что хочешь, – простодушно сказал он. Я перебрала в пальцах тёмно-каштановые пряди. Коса была заплетена так туго, что казалась концом хлёсткого кнута. А волосы у него очень отросли за те месяцы, что мы не виделись, и доходили до талии. Как только я не заметила?

– Отпустил себе сверхчувствительную антенну, – улыбнулась я. – Такие длинные.

– Раньше я их подрезал.

– Зачем? – я покачала головой, пропустила хвостик, подвязанный прозрачной резинкой, сквозь пальцы. – Не вздумай больше этого делать!

– А иначе что, накажешь? – усмехнулся он, и я с серьёзным видом кивнула:

– Именно. Зачем резать такую красоту?

Его тяжёлая ладонь опустилась на мою макушку. Вик ласково потрепал меня по голове:

– Как скажешь. Раньше делал так, чтобы не бесить никого, да и ухаживать одному трудно. Но теперь ты в ответе за того, кого приручила, да?

И он, весело рассмеявшись, подмигнул.

– Ты тоже, умник! – съязвила я.

– Хочу увидеть и тебя с косой. Мне так понравилось тогда, зимой, – сказал он. – Тебе она к лицу.

– Не пытайся сделать из меня индейскую девушку, Виктор Крейн.

– Я не пытаюсь! – возразил он и сощурился. – Ты и так индейская девушка.

Самолёт наш вылетал в десятом часу вечера. Когда мы подъехали к Портленду, была лишь половина восьмого. Мы оказались в тихом пригороде – здесь были низенькие дома и такие же низенькие мотели, платаны вдоль дороги и мягкие сумерки над покатыми серыми крышами, – и Вик заметил: