Он спокойно вёл старый пикап. С моей стороны из двери здорово поддувало. Я поёрзала и села в кресле удобнее. Вик обратил на это внимание и насмешливо заметил:

– Тачка, конечно, что надо. Таз с болтами, и тот будет крепче. Но я малость подлатал её, как мог, а над остальным подумаем, когда вернёмся в Скарборо.

– Угу.

«Мы подумаем. Вот оно, это мы. А что будет после того, как я закончу школу и должна буду уехать в колледж? Смирится ли он с этим?»

– Тебе здесь удобно?

– Не представляешь насколько, – иронично сказала я. – Нам нужно в аэропорт Бангора?

– Нет, детка: в Портленд, самолёт вылетает оттуда. – Он помолчал. – Ехать миль сто пятьдесят. В объезд, может, чуть больше.

Очень скоро у меня заболела спина. «Шайенн» – старенький тягловой бычок для бездорожья и коротких переездов между маленькими городами, но никак не комфортная машина для долгих путешествий, и ход у него был жёсткий. Пустая дорога казалась почти бесконечной. Она пролегала между вечнозелёных лесов штата Мэн, под весенним небом, где солнце лишь изредка показывалось между серых тяжёлых туч. Кое-где от земли шли испарения от тумана, но в приоткрытое окно воздух свежо пах апрелем. В самом же «Шайенне» стоял запах бензина, густой и терпкий до горечи на языке.

В пути мы были уже порядка двух с половиной часов. Вик молчал, молчала и я, от нечего делать перебирая в уме то, что переложила из чемодана в рюкзак. Мы договорились, что поедем налегке, потому чемодан оставим в машине в Портленде, а с собой возьмём немного вещей. Джинсы были на мне – это самая объёмная одежда. Куртку тоже надену в самолёт, тем более рейс ночной, а ночью всегда свежо. Остальное – пару топов, болеро-паутинку с длинными рукавами из тонкой пряжи и простое длинное платье – я уместила в рюкзаке, и мы пустились в путь. Вик был неразговорчив, и, кажется, молчание его не тяготило. Очень скоро я поняла, что оно и мне не в тягость. Но далеко на обочине я заметила заправку, и тогда же Вик спросил:

– Не против, если мы немного закинемся кофе? У меня глаза слипаются.

– Конечно!

– Вот и славно.

Минут через двадцать мы свернули туда, и Вик сперва наполнил бак бензином, предусмотрительно заметив, что не знает, когда ещё на трассе будет заправочная станция. Эта оказалась чудесной: чистой, современной, ухоженной, с собственным небольшим кафе. Виктор Крейн поманил меня из машины, взял за руку, и мы вошли внутрь.

– Какой кофе ты любишь? – спросил Вик, оплатив бензин наличкой на стойке, и я задумалась:

– Латте, наверное?

– О'кей.

Он подошёл к дешёвой капсульной кофемашине, просунул в прорезь автомата купюру в пять долларов и купил нам два жетона, а затем опустил их в специальную резьбу, заказав мне латте, а себе – простой чёрный кофе. Я печально улыбнулась. Самый недорогой напиток из всех, что здесь есть. Похоже, с деньгами у него до сих пор проблемы. Меня это не смущало, но я знала, как непросто у него с работой, особенно после того, как уволился из школы. Никто из местных больше не предлагал ему подработку, видимо, невзлюбив из-за сплетен, в которых была доля моей вины. Присесть можно было за высокую барную стойку перед большим окном с видом на пустую трассу. На заправке стояла лишь наша машина. За стойкой тихонько бормотал телевизор, парень-кассир смотрел, судя по диалогам, доносящимся до слуха, «Острые козырьки»^[16]. Вик принёс два картонных стаканчика с кофе и два хот-дога, опустился на стул рядом со мной и выдохнул.

– Да уж, – согласилась я. – Надеюсь, матушка не решит позвонить, пока мы будем в небе.

– Это вряд ли, – поморщился Вик. – В письме её подробно предупредили, как сильно ты будешь занята. На неделю так точно, аж не оторваться от дел.

– А мы надолго летим в Техас?

– На пять дней, чикала. Неделю взяли с дорогой.

Кофе оказался обжигающим, с шапкой молочной пенки, сладковатым и очень вкусным. Я отпила и восторженно расширила глаза:

– Какой потрясающий! Я так устала от старбаксовской горькой ерунды, в Бангоре все студенты только туда и ходили… Хочешь попробовать?

Вик сделал глоток своего кофе, покачал головой и с прищуром улыбнулся:

– У тебя усы из пены, Лесли. Не то чтобы тебе не шло…

Не успела я смутиться, как он взял салфетку со стола и осторожно промокнул мне верхнюю губу. В горле появился тугой комок, и я поспешно отпила ещё кофе, а потом сказала, прежде чем заткнуться – хотя лучше бы заткнулась:

– Интересно, как бы это сделал другой ты.

Поспешно отвернувшись к окну, я сделала большой глоток и случайно обожгла язык, надеясь, что Виктор решит не отвечать. Но надежда растаяла в следующую же секунду.

Он повернул к себе моё лицо, взяв за подбородок и посмотрел мне в глаза – я поразилась, как быстро изменился его взгляд, став резче и острее, как заточенный нож. Коротким, но грубым движением он наклонился и впился в мои губы, покрыв их своими и огибая верхнюю языком. Плавно обвёл им, прикусил мою губу, заставил тело знакомо вспыхнуть.