Он хорошо знал: людям плевать, что у тебя на душе. Он не понимал, кому может доверять, а кому нет. Сказать честно, у него не было близких людей, кроме разве что старого друга из штата Мэн, друга детства из тех редких счастливых дней, когда вместе они отдыхали в одном лагере – но тот крепко погряз в проблемах с больной пожилой бабушкой, и Хэл не хотел грузить его еще и своими бедами.

Хэл Оуэн никогда ни с кем не ссорился, или, вернее, никто никогда не ссорился с ним. Если кто-то подлизывался к нему и набивался в приятели, он держал вежливую дистанцию. Он никому не верил, и точка. Если кто-то с работы звал его посмотреть бейсбол в спорт-баре или выпить пива, он говорил: «Прости, друг, но сегодня никак», – и придумывал очень правдоподобную отговорку. Со стороны казалось, что у Хэла насыщенная социальная жизнь, но, пожалуй, долгие годы он чувствовал именно одиночество.

Чувство это усилилось с тех пор, как тот друг ушел в армию по контракту и пропал из поля зрения на несколько лет. Вернувшись оттуда, он замкнулся в себе и встреч не искал: Хэл был спокоен. Такое случается. Порой людям нужно время, чтобы прийти в норму. Но когда матушка уехала в Акуэрт, Хэлу стало совсем худо.

Он приходил в пустой дом и уходил из пустого дома. Сосущая, гложущая, неприятная тишина давила на уши, и он включал телевизор на всю ночь, чтобы просто слушать звуки человеческих голосов. Иногда он не говорил с людьми так долго, что молчание переставало его тяготить, и он с трудом возвращался к привычной маске доброжелательного, благополучного, общительного мужчины, прекрасного соседа, хорошего работника, ответственного жильца дома на Холлоу-драйв. Для чужаков и случайных знакомых он казался именно таким. Но каким он был на самом деле, не знал никто.

Ну или почти никто.

Хэл вошел в «Крогер» и без облегчения вздохнул, когда увидел торговый зал. У кассовых аппаратов стояли длинные очереди, многие тележки были уже разобраны, а те, что остались, хаотично стояли на специально отведенной парковке за блестящими металлическими поручнями. Хэл взял было одну, но затем подумал и поменял ее на простую корзинку. Они были не в ходу у обычных покупателей, но матушка всегда учила: «Тележки придумали для простофиль и транжир. Когда берешь тележку, рука так и тянется положить туда что-нибудь лишнее и занять пустое место. С корзинкой этого не случится. Ты устанешь таскать всю эту тяжесть через столько торговых рядов и в конце концов не возьмешь больше, чем сможешь унести. Помни это, мой милый. Заботься о центах, а доллары позаботятся о себе сами».

Он поднял легкую корзинку и прошел через турникет, вдруг подумав: а Конни тогда, в магазине, взяла тележку. Большую, пластиковую, черную тележку. Туда она свалила всякой всячины. У нее, может, и был список, но она ему не следовала, и на лице ее было такое застывшее, сосредоточенное выражение, с которым она разглядывала полки и островки со сладостями, что хотелось узнать: о чем она думает? Что хочет приготовить на праздник? Какие конфеты любит – может, тыквенные котелки или мармеладные тянучки?

«Прекрати это», – вяло приказал он себе и, полный убийственного безразличия, с надменным лицом двинулся вдоль стеллажей с бесконечными тыквами, черепами, скелетами и прочей праздничной атрибутикой. Со всех сторон доносились обрывки фраз людей, которые готовились к Хэллоуину. В Мысе Мэй почти никогда не случалось ничего жуткого, разве что иногда пропадали люди – ну да где они не пропадают… но на Хэллоуин все было ровно. Хэл даже сожалел, что это так и он ничего не может поделать со всеми этими уродами, восторженно хватавшими в свои тележки украшения для дома, краску для аквагрима, огромные упаковки с конфетами, мармеладом и печеньем, искусственную паутину и настоящие тыквы… Хэл шел мимо всего этого, только изредка останавливаясь у стеллажей с большими скидками. Он положил в свою корзинку пакетик лимонных леденцов. Затем – тыквенные печенья в виде котелков. Следом – конфеты с желейной начинкой в полосатых упаковках. Все это шло по скидке: Хэл не намерен был тратиться на этот Хэллоуин, как и на все предыдущие, но знал: когда дети пойдут по домам, он должен что-то положить в их мешки, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.