Она позволила нежной, охлаждающей силе накрыть ее. Пусть она сгладит зазубренные кусочки внутри себя и отправит их спать. Подарок ее матери.

Ты не уступишь.

Когда Замок заберет все, он также потребует эту часть? Эту самую ценную часть ее силы?

Она тоже убрала эти мысли.

Сосредоточившись, стиснув зубы, Аэлина приказала, чтобы шарик воды вращался в ее ладони.

Все, что она получила в ответ, — это колебание.

Она фыркнула.

— Королева Фэ Запада, действительно.

Рован тихо рассмеялся.

— Продолжай практиковаться. Через тысячу лет ты действительно сможешь что-то с этим сделать.

Она ударила его по руке, капля воды впиталась в рукав его рубашки.

— Удивительно, что я узнал что-то от тебя с таким поведением.

Она стряхнула с себя капли воды. Прямо в его лицо.

Рован ущипнул ее за нос.

— Я веду счет, принцесса. Всех ужасных вещей, которые слетают с твоих губ.

Пальцы ее ног сжались, и она провела пальцами по его волосам, нежась на шелковых прядях.

— Как мне заплатить за это?

С другой стороны двери она могла поклясться, что мягкие, кошачьи лапы быстро ушли.

Рован ухмыльнулся, словно почувствовав быстрый уход Гавриэля. Затем его рука сжала ее живот, а губы коснулись ее нижней губы.

— Я думал о некоторых способах.

Но рука, которую он положил ей на живот, спустилась настолько, что Аэлина вздрогнула. И поняла, что она спала три дня — и мочевой пузырь переполнился. Она вздрогнула, поднимаясь на ноги. Она покачнулась, и он тут же поддержал, успокаивая ее.

— Прежде чем ты меня полностью изнасилуешь, — заявила она, — мне нужно найти туалет.

Рован засмеялся, наклонившись, чтобы взять пояс с мечом, аккуратно оставленный у стены рядом с ее. Только Гавриэль мог поставить их с такой осторожностью.

— Эта потребность действительно превосходит то, что я планировал.

Люди смотрели в коридорах, некоторые шептались, когда они проходили.

Королева и ее супруг. Как вы думаете, где они были последние несколько дней?

Я слышала, что они пошли в горы и привели с собой диких людей.

Я слышала, что они ткали заклинания по всему городу, чтобы защитить его от Мората.

Рован все еще ухмылялся, когда Аэлина вышла из женской комнаты.

— Видишь? — она подстроилась в шаг рядом с ним, поскольку они стремились не к своей комнате и изнасилованию, а к коридору, где подавали еду. — Тебе начинает нравиться дурная слава.

Рован изогнул бровь.

— Ты думаешь, что куда бы я ни шел последние триста лет, шепот не следовал за мной? — она закатила глаза, но он усмехнулся. — Это намного лучше, чем «хладнокровный ублюдок», или «я слышал, что он убил кого-то ножкой стола».

«Ты убил кого-то ножкой стола?».

Ухмылка Рована росла.

— Ах ты хладнокровный ублюдок, — бросила она.

Рован фыркнул.

— Я никогда не говорил, что эти шепоты были ложью.

Аэлина провела рукой по его руке.

— Тогда я собираюсь пустить слух о вас. Что-то действительно громкое.

Он застонал.

— Я боюсь мысли о том, что ты можешь придумать.

Она сказала резким шепотом, когда они проходили мимо группы солдат.

— Ты вылетел обратно на поле битвы, чтобы вырвать глаза наших врагов? — её вздох отозвался эхом от камня. — И съел эти глаза?!

Один из солдат споткнулся, остальные повернули к ним головы.

Рован ущипнул ее за плечо.

— Спасибо за это.

Она наклонила голову.

— Пожалуйста.

Аэлина продолжала улыбаться, когда они нашли еду и быстро поели — это был полдень, как они узнали, — сидя рядом на пыльной полузабытой лестнице. Так же, как в те дни, которые они провели в Крепости Тумана, на кухне, слушая рассказы Эмриса.

Хотя в отличие от тех месяцев этой весны, когда Аэлина опустила тарелку, Рован обнял ее, и его губы мгновенно встретились с ее.

Нет, это было совсем не похоже на их время в Крепости Тумана, когда она села на колени к Ровану, не заботясь о том, чтобы кто-нибудь мог пройти вверх или вниз по лестнице, и целовала его вновь и вновь.

Они остановились, затаив дыхание и с дикими глазами, прежде чем она смогла решить, что на самом деле не будет плохой идеей расстегнуть его штаны прямо здесь, или что его рука, осторожно и лениво потирающая это проклятое место между ее бедер, должна быть внутри нее.

Если Аэлина была честна с собой, она все еще спорила о том, чтобы оттащить его в ближайший угол, когда они наконец отправились искать своих друзей. Один взгляд на застекленные глаза Рована, и она поняла, что он обдумывает то же самое.