— Выбор того, каким будет будущее, принадлежит вам, — сказала Манона каждой из собравшихся ведьм, которые могли вылететь на войну и никогда не вернуться. — Но я скажу вам это. — ее руки дрожали, и она прижала их к бедрам. — Там есть лучший мир. Я его видела. — даже Тринадцать смотрели на нее сейчас. — Я видела, как ведьма, человек и Фэ живут вместе в мире. И это не слабость, а сила. Я встретила королей и королев, чья любовь к их народам настолько велика, что они сами вторичны. Чья любовь к их людям настолько сильна, что даже перед лицом немыслимых разногласий они делают невозможное.

Манона подняла подбородок.

— Вы мой народ. Является ли главной моя бабушка или нет, вы мой народ и всегда будете. Но я буду сражаться против вас если потребуется, чтобы обеспечить будущее для тех, кто не может бороться за него. Слишком долго мы охотились на слабых, наслаждаясь этим. Настало время, когда мы стали лучше, чем наши Верховные. — слова, которые она сказала Тринадцать месяцы назад. — Там есть лучший мир, — снова сказала она. — И я буду бороться за него. — она повернула Аброхаса чтобы взлететь. — А вы будете?

Манона кивнула Петре. Сверкнув яркими глаза, Наследница только кивнула. Им будет разрешено покинуть их, такими, какими они прибыли: невредимыми.

Манона подтолкнула Аброхаса, и он взлетел в небо, Тринадцать последовали его примеру.

Дитя не войны. А мира.

Глава 44, часть 1

«Как же высечь тебя сегодня, Аэлина?».

Слова Каирна были горячим воздухом на ее ухе, когда его нож касался ее голых бедер.

Нет. Нет, это был не сон.

Побег, Рован, лодка в Террасен.

Каирн нажал кончиком своего кинжала в плоть над ее коленом, и она стиснула зубы, когда кровь пролилась. Когда он начал прокручивать лезвие, глубже с каждым поворотом.

Он делал это много раз. По всему телу.

Он останавливался, когда касался кости. Когда она кричала и кричала.

Мечта. Иллюзия. Ее побег от него, от Маэвы, был еще одной иллюзией.

Она сказала? Она сказала, где скрыт Ключ?

Она не могла остановить всхлип, который сорвался с ее губ.

Затем прохладный голос промурлыкал:

— После всей этой тренировки ты так держишься?

Не реальный. Аробинн, стоящий на другой стороне алтаря, не был настоящим. Даже если он смотрел на нее, его красные волосы сияли, одежда была безупречной.

Ее бывший учитель подарил ей полуулыбку.

— Даже Саэм держался лучше, чем ты.

Каирн снова прокрутил нож, разрезая мышцы. Она изогнулась, ее крик звенел в ушах. С далекого расстояния Фенрис зарычал.

— Ты могла бы выбраться из этих цепей, если бы действительно этого хотела, — сказал Аробинн, нахмурившись от отвращения. — Если бы ты действительно пыталась.

Нет, она не могла, и все было мечтой, ложью…

— Ты позволила себе остаться в плену. Потому что, как только ты освободишься… — Аробинн усмехнулся. — Тогда ты должна будешь принести себя в жертву.

Она царапалась и билась в цепях, не слушая Каирна, когда он усмехался. Слушая только Предводителя Ассасинов, невидимого и незаметного рядом с ней.

— В глубине души ты надеешься, что пробудешь здесь достаточно долго, чтобы молодой король Адарлана заплатил твою цену. В глубине души, ты знаешь что прячешься здесь, ожидая его, чтобы очистить путь. — Аробинн прислонился к алтарю, чистив ногти кинжалом. — В глубине души, ты знаешь, что это не очень справедливо, что боги выбрали тебя. Элена выбрала тебя вместо него. Она купила тебе время, жизнь, но ты все еще не готова заплатить цену. Ее цену. И богов.

Аробинн провел длинной рукой по ее лицу.

— Ты видишь, что я пытался избавить тебя от этого, все годы? Что бы ты могла избежать этого, если бы осталась Селеной, осталась со мной? — он улыбнулся. — Понимаешь, Аэлина?

Она не могла ответить. У нее было голоса.

Каирн ударил по кости.

Аэлина поднялась вверх, хватаясь за бедро.

Никакие цепи не отягощали ее. Никакая маска не душила ее. Никакого кинжала не было вкручено в ее тело.

Тяжело дыша запахом затхлых листьев, прилипших к ее носу, звуки ее крика были заменены сонным щебетанием птиц, Аэлина вытерла лицо.

Принц, который лежал рядом с ней, провел рукой по спине успокаивающими движениями.

За маленьким окном ветхой гостиницы, рядом с Фенхарру и границей Адарлана, туман густо покрывал всё вокруг.

Иллюзия. Просто сон.

Она повернулась, опустив ноги на потертый ковер на неровном деревянном полу.

— До рассвета остался не один час, — сказал Рован.

Но Аэлина потянулась за рубашкой.

— Тогда я разогреюсь. — может быть, нужно побегать, поскольку она не могла делать это неделями.

Рован сел.

— Тренировка может подождать, Аэлина. — они делали это уже несколько недель, столь же тщательно и изнурительно, как и в Крепости Тумана.

Она засунула ноги в штаны, затем пристегнула к поясу мечи.

— Нет, не может.

…

Аэлина уклонилась в сторону, лезвие Рована просвистело мимо ее головы, отрубая несколько волос с конца ее косы.

Она моргнула, тяжело дыша, и едва успела поднять Златинец вовремя, чтобы отразить его последующую атаку. Металл отражался сквозь жалящиеся пузырьки, покрывающие ее руки.