Новые мозоли — для нового тела. Три недели, и ее мозоли едва образовались. Каждый день часами проводились их тренировки, стрельба из лука и бой, а руки все еще были мягкими.

Аэлина присела низко, ее бедра горели, когда она приготовилась к удару.

Но Рован остановился в пыльном дворе гостиницы, его топорик и меч повисли на его поясе. В первый час рассвета гостиница встречала приятным морским бризом с близлежащего побережья, который можно было разглядеть сквозь листья на сгорбившейся яблони в центре дворика.

Встречный шторм на севере заставил их корабль найти гавань прошлой ночью — ведь после нескольких недель в море никто из них не решался провести несколько часов на суше. Чтобы узнать, что произошло в аду, когда они исчезли.

Ответ: война.

Везде бушевала война. Но где происходили боевые действия, стареющий трактирщик не знал. Лодки больше не останавливались в порту — и великие военные корабли проплывали мимо. Были ли они врагами или защитниками, он также не знал. Казалось, он абсолютно ничего не знал. В том числе, как готовить. И убирать свою гостиницу.

Им нужно будет вернуться в море в течение дня или двух, если они хотят быстро попасть в Террасен. Капитан сказал, что на севере было слишком много штормов, чтобы рисковать. В это время года было безопаснее добираться до берега континента, а затем проходить по нему. Даже если эта команда и те самые штормы высадили их здесь: где-то между Фенхарру и границей Адарлана. С Рафтхолом в нескольких днях пути отсюда.

Когда Рован не возобновил тренировку, Аэлина нахмурилась.

— Что?

Это был не столько вопрос, сколько требование.

Его взгляд был бескомпромиссным. Как это было, когда она вернулась из сада, пробежав по туманным полям за пределами гостиницы и обнаружив, что он прислонился к яблоне.

— Этого хватит на сегодня.

— Мы едва начали. — она подняла лезвие.

Рован держал свой собственный меч опущенным.

— Ты едва спала прошлой ночью.

Аэлина напряглась.

— Плохие сны. — преуменьшение. Она подняла подбородок и бросила ему усмешку. — Возможно, я устаю из-за тебя.

Несмотря на мозоли, она, по крайней мере, возвращала вес. Наблюдала, как ее руки уходят от тонкости, вырезаются мышцы, ее бедра превращаются от тростника до гладких и мощных.

Рован не вернул ей улыбку.

— Давай завтракать.

— После обеда прошлой ночью я не тороплюсь. — она не предупредила его, когда она подскочила к нему, высоко подняв Златинец и низко опустив кинжал.

Рован встретил ее атаку, легко отклонившись. Они столкнулись, разошлись и снова столкнулись.

Его клыки блестели.

— Тебе нужно поесть.

— Мне нужно тренироваться.

Она не могла это прекратить — ей нужно было что-то делать. Быть в движении. Независимо от того, сколько раз она размахивала клинком, она чувствовала их. Оковы. И всякий раз, когда она останавливалась для отдыха, она тоже чувствовала это — свою магию. Ее ожидание.

Действительно, она, казалось, открывала глаза и зевала.

Она сжала челюсть и снова напала.

Рован встречал каждый удар, и она знала, что ее маневры спускаются в неряшливость. Знала, что он позволял ей продолжать, не делая попыток положить конец этому.

Она не могла остановиться. Война бушевала вокруг них. Люди умирали. И она была заперта в этом проклятом гробу, была снова и снова замучена, не в силах ничего сделать.

Рован ударил так быстро, что она не смогла отследить. Он подставил ногу перед ее собственной, и это движение обрекло её на падение в грязь.

Ее колени горели под брюками, а кинжал выпал из ее руки.

— Я победил, — сказал он. — Пошли есть.

Аэлина посмотрела на него.

— Еще один раунд.

Рован просто прицепил меч.

— После завтрака.

Она зарычала. Он зарычал тоже.

— Не будь глупой, — сказал он. — Ты потеряешь все мышцы, если не будешь кормить свое тело. Так что ешь. И если ты все еще хочешь тренироваться, я буду тренироваться вместе с тобой. — он протянул ей татуированную руку. — Хотя ты, вероятно, вырвешь свои кишки.

Глава 44, часть 2

Либо от напряжения, либо от подозрительной кулинарии трактирщика.

Но Аэлина сказала:

— Люди умирают. В Террасене. Везде. Люди умирают, Рован.

— Твой завтрак не отменит это. — ее губы искривились в рычании, но он перебил ее. — Я знаю, что люди умирают. Мы собираемся им помочь. Но у тебя должна остаться какая-то сила, иначе ты не сможешь это сделать.

Истина. Ее мэйт говорил правду. И все же она могла их видеть, слышать. Этих умирающих, испуганных людей.

Чьи крики так часто звучали как ее собственные.