В гостиной остались лишь Азриель с Элайной. Сестра рассказывала о своих замыслах: расширить сад за домом; особенно теперь, когда мы подарили ей семена и набор садовых инструментов. Не знаю, насколько все это интересовало Аза, но я мысленно поблагодарила его за доброту. Потом и мы с Ризом поднялись в спальню.

Я хотела снять бриллиантовые браслеты, однако пальцы Риза обхватили мои запястья.

– Не торопись, – тихо сказал он.

Я удивленно посмотрела на него. Он лишь улыбнулся, добавив:

– Держись.

Вокруг стало темно. Меня обдало ветром. Я ухватилась за Риза и…

Мы очутились там, где горели свечи, трещал огонь в очаге, а со стен на меня смотрели знакомые рисунки…

– Хижина?

Должно быть, Риз что-то сделал с ограждающими заклинаниями. До сих пор переброс внутрь был невозможен.

Улыбаясь, Риз вразвалочку подошел к дивану у очага и сел, накрыв крыльями пол:

– Любовь моя, нам не мешает отдохнуть в тишине и покое.

В его звездчатых глазах читалось обещание отнюдь не тихих радостей.

Я села на изогнутую боковую спинку дивана. В фэйском свете мое платье переливалось, как река под луной.

– Ты сегодня бесподобно выглядела, – хрипловатым, чувственным голосом добавил он.

Я погладила сверкающую ткань платья:

– Ты это говоришь каждую ночь.

– Я говорю правду.

– Льстец! – бросила я ему и вспыхнула.

Он склонил голову.

– Наверное, верховным правительницам положено каждый день надевать новое платье, но я привязалась к этому, – созналась я.

– Я рад, – ответил Риз, поглаживая мое бедро.

– Ты никогда не рассказывал, где тебе удалось найти это платье и все остальные из числа моих любимых.

– Неужели ты до сих пор не догадалась? – удивился он.

Я покачала головой.

Риз молча разглядывал ткань платья, потом сказал:

– Их шила моя мать.

Я замерла.

– В военном лагере, где мама родилась и выросла, она была швеей, – продолжал Риз, печально глядя на материнский шедевр. – Иных ее подруг чуть ли не из-под палки заставляли шить. Мать это делала охотно, потому что любила шить. И после замужества она продолжала заниматься любимым делом.

– Я и представить не могла, – сказала я, восхищенно теребя рукав платья.

Глаза Риза заблестели, как звезды.

– Давным-давно, когда я был еще мальчишкой, мать сшила все эти платья. Приданое для моей будущей невесты. – У него дрогнул кадык. – Каждое платье… все они сшиты ее руками. Для тебя.

У меня защипало глаза.

– Почему же ты молчал?

Риз дернул плечом:

– Я думал… вдруг ты не захочешь надевать «седую древность», сшитую женщиной, которой давно нет?

– Ошибаешься, Риз. Носить эти платья – для меня большая честь. Такое не выразишь словами.

– Она бы тебя полюбила, – прошептал Риз, и у него дрогнули губы.

Это был еще один величайший подарок из числа полученных мной. Я наклонилась, и наши лбы соприкоснулись. «И я бы ее полюбила».

Я ощущала благодарность Риза. Так прошло несколько минут. Мы молчали, дыша друг другом.

Когда ко мне вернулась способность говорить, я выпорхнула из его запаха, сказав как можно непринужденнее:

– У меня тут мысль появилась.

– Мне волноваться сейчас или позже?

Я шлепнула его по сапогам, и Риз засмеялся. Искренне, безмятежно. Его смех наполнял мое тело, проникая до самых глубин. Я выставила ладони, на которых красовалось по глазу.

– Хочу поменять эти изображения.

– Зачем?

– Ты же больше не подглядываешь за мной. Пусть на месте глаз появится что-то другое.

– Клянусь тебе, я никогда не подглядывал, – сказал Риз, прижимая руку к сердцу.

– Такие зануды, как ты, не могут не подглядывать.

– И чем же ты хочешь заменить глазки? – со смехом спросил Риз.

Я оглядела расписанные стены, столы и прочую мебель. Подумала о купленной шпалере.

– Я хочу изображение горы с тремя звездами над ней. Как у тебя на коленях.

Герб Двора ночи.

Риз надолго умолк. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Учти: это изображение уже не поменяешь, – тихо предупредил он.

– И хорошо. Я в ближайшие сотни лет не собираюсь покидать Двор ночи.

Риз выпрямился, расстегнул верхние пуговицы облегающего черного камзола:

– Ты уверена?

Я кивнула.

Он встал напротив меня, осторожно взял мои руки, повернув ладонями вверх. На нас уставились два темно-синих кошачьих глаза.

– Повторяю: я не подглядывал.

– Подглядывал, и еще как.

– Хорошо, подглядывал. У тебя хватит великодушия меня простить?

В вопросе я уловила беспокойство. Задним числом Риз волновался, что я могла счесть его подглядывания вторжением в свою жизнь. Я встала на цыпочки и нежно поцеловала его:

– Где-то у меня еще оставалось несколько капель прощения.

Риз хмыкнул, затем провел большим пальцем по глазам на моих ладонях:

– Хочешь что-нибудь сказать перед тем, как получишь отметину на всю оставшуюся вечность?

У меня заколотилось сердце.

– Прими еще один мой подарок.

Риз замер.