Ее глаза были полны неподдельной муки и раскаяния.

– С какой целью ты выбрала именно меня? Осознанно? Или просто решила уберечь столь дорогую тебе династию Гавина?

Аэлина не узнавала собственного голоса. Он звучал хрипло и очень зло.

– Конечно, зачем проливать кровь Хавильяров, когда можно вспомнить старые привычки и выбрать другого? Точнее, другую, кто потащит этот груз.

Элиана вздрогнула.

– Дорин в то время не был готов, а ты была. Этот выбор мы сделали вместе с Нехемией, чтобы ход событий соответствовал замыслу.

– Соответствовал замыслу, – едва слышно повторила Аэлина. – Прежде всего, твоему замыслу. Ты заставила меня разгребать дерьмо, которое когда-то наворотила своим поганым воровством и трусостью?

– Боги хотели моих страданий. Я настрадалась вдоволь и продолжаю страдать. Сознавать, чтó выпало на твою долю, какую ношу ты понесешь… Тысячу лет подряд мою душу кромсали день за днем. Безостановочно. Когда-то я с легкостью сказала богам «да». Я думала, что на мне это не отразится. Далекий потомок… практически чужой мне… И правду потомку знать не обязательно. Просто он или она должна будет обладать надлежащим даром и однажды окажется в нужном месте… Но я ошибалась. Как же я тогда ошибалась.

Элиана подняла руки ладонями вверх:

– Я думала: Эраван поднимется и мир спокойно воспримет его пробуждение. Я не знала… какая тьма падет на континент. Не знала, что твоя родина пострадает, поскольку когда-то я пыталась избавиться от страданий. Я слышала множество голосов… великое множество. Они начали звучать еще до адарланских завоеваний. Голоса жаждали получить ответ и помощь.

Элиана мельком взглянула на Манону и вновь повернулась к Аэлине:

– Они звучали отовсюду, из всех королевств. Голоса людей, ведьм, фэйцев… Они сплетались в громадный узор мечтаний и упований. И все просили об одном… О лучшем мире.

Элиана перевела дух:

– А потом родилась ты. Ты была ответом сгущающейся Тьме. К тебе перешел дар огня. В тебе наконец-то соединились огонь моего отца и сила моей матери. Ты росла сильной. Очень сильной и в то же время – очень уязвимой. Не перед внешними угрозами. Перед угрозой, исходящей из твоего сердца. Твоя сила нуждалась в сдерживании. Думаю, ты помнишь, чем порою оборачивались твои детские обиды. Тебя боялись, говорили, что лучше бы ты не рождалась. Однако были и те, кто знал твою истинную суть и твои возможности. Родители, их окружение, твой дядя-король… и Эдион. Эдион знал: ты – Обетованная королева, хотя не понимал смысла этих слов. Он не знал о твоем пути, а также ничего не знал обо мне и о содеянном мною.

Слова ударяли Аэлину, как камни.

– Обетованная королева, – с горькой усмешкой произнесла она. – Но обетованная не миру. Богам. Ключам Вэрда.

Обетованная… жертва. Живое орудие, которое наконец-то закроет Врата и навсегда запечатает их.

И Денна явилась ей тогда не только рассказать о применении зеркала. Своевольная богиня напомнила Аэлине: она – их собственность. Она принадлежит им, и за нею числится чужой долг, перекинутый на ее плечи.

– В ту ночь я вполне могла утонуть в водах Флюрина, но не утонула. Я ведь спаслась не по чистой случайности?

Элиана покачала головой:

– Мы тогда не…

– Мне не объяснения нужны, – перебила ее Аэлина. – Покажи, как все было.

У Элианы дрогнула шея. Стена тумана потемнела, приобретя разные оттенки черного, серого и коричневого. Воздух наполнился инеем.

Хруст ветвей, шумное, сбивчивое дыхание вперемешку с рыданиями. Легкие шаги ребенка, бегущего сквозь кустарники. И тяжелый стук копыт. Всадник неумолимо ее нагонял.

Усилием воли Аэлина заставила себя не покачнуться, когда появился знакомый лес, такой, каким она его помнила. А затем появилась и она сама: такая маленькая, в белой ночной рубашке, порванной и перепачканной в грязи. Взлохмаченные волосы, в глазах – неописуемый ужас и такое безутешное горе, что взрослая Аэлина плотно закусила губы. Девчонка со всех ног неслась к мосту через ревущую реку…

Мост был подвесным, держащимся на столбах. Всаднику по нему не проехать. На другой стороне, в лесу, – ее спасение…

Манона тихо выругалась, увидев, как маленькая Аэлина Галатиния миновала столбы и только тогда поняла, что опорные канаты… перерублены. Восьмилетняя Аэлина рухнула с высоты в ревущую полузамерзшую реку.

Нынешняя Аэлина забыла, как долго она падала, какой жуткой была черная река с белыми бурунами, подсвеченными холодной луной.

Картина изменилась. Стало совсем темно. Река швыряла их из стороны в сторону. Аэлина помнила, что Флюрин никогда не отличался покладистым нравом. Но в ту ночь река бурлила от гнева.

– Вокруг и так была сплошная смерть, – прошептала Элиана.

Маленькая Аэлина казалась щепкой. Река трепала ее, норовя поскорее утопить. И везде нестерпимый холод: в воде, в воздухе.