Ее рассказ длился час. Умолчала Брайс лишь о Маске и вообще Сокровищнице ужаса. Чем меньше знающих об этом, тем лучше. Когда она рассказывала о том, как настраивалась на Ханта и перемещалась сюда, его глаза вспыхнули. В них было столько любви, что ей сдавило грудь.

За все это время Рунн не сказал ни слова, хотя его мобильник постоянно принимал сообщения. Вероятно, кто-то постоянно информировал его о самочувствии Лидии.

Хант подался вперед, уперев локти в бедра.

– Ты ждешь нашего рассказа. Там… много чего было. Дай собраться с мыслями.

Брайс рассеянно водила рукой по восьмиконечной звезде у себя на груди.

– Расскажите мне, – попросила она бывших узников астерийского застенка. – Сейчас. Я прошу вас.

* * *

Брайс нужно было на минуту уединиться, чтобы справиться с услышанным.

Минут на десять, если точнее.

– Прошу прощения, я скоро вернусь, – тихо сказала она и вышла из комнаты.

Ей было тяжело дышать, живот свело.

Хант, выскочивший следом, окликнул ее.

Она не могла заставить себя повернуться к нему. Сознавала себя беглянкой, бросившей Ханта и остальных и обрекшей их на немыслимые страдания.

– Куинлан!.. – прорычал Хант и, взяв Брайс за локоть, остановил.

Коридор был пуст. За окном – черная вода холодных морских глубин.

– Брайс.

Хант осторожно развернул ее лицом к себе. Волевые усилия уже не спасали. Ее лицо начало морщиться.

Хант подскочил к ней, крепко обнял, заслонил крыльями, наполнив пространство внутри них знакомым, манящим запахом кедров под дождем.

– Тише, – прошептал он, и Брайс только сейчас поняла, что плачет: безудержно, надрывно.

То была запоздалая реакция на все, что произошло и с ним, и с ней.

– Я так волновалась, – всхлипывала она, обнимая его за талию.

– Я в лучшем виде.

Брайс всматривалась в его лицо, в глаза, где тоже блестели слезы.

– Хант, давай без бравады. После астерийских застенков тебе еще далеко до «лучшего вида».

– Я выжил.

По его лицу пробежали тени. Он наклонил голову, упершись лбом в лоб Брайс. Ненавистный черный венец прижался к ее коже.

– Едва выжил, – шепотом признался он. Брайс еще крепче обняла его. – Мысли о тебе сохраняли мне жизнь.

Это признание было равносильно удару в сердце.

– Я тоже выжила потому, что постоянно думала о тебе.

– Да? – Он спросил с такой любовью, что от одного звука его голоса ее сердце было готово разлететься на мелкие кусочки. – Я знал, что тебе захочется увидеть мою смазливую физиономию.

Брайс невесело рассмеялась. Протянула руку и принялась водить пальцами по его щекам и подбородку, любуясь совершенными пропорциями его лица.

– Прости меня, – тихо произнес Хант, и его слова, пронизанные душевной болью, едва не опрокинули ее на пол.

– За что простить?

Он закрыл глаза. У него вздрагивал кадык.

– За то, что втянул всех в этот кровавый хаос.

Брайс отстранилась:

– Ты? Разве это твоя вина?

Хант снова открыл глаза. Взгляд у него был такой же холодный, как вода за коридорными окнами.

– Мне нужно было куда серьезнее предостеречь тебя и других. Заставить всех нас тщательно подумать, прежде чем бросаться в этот кошмар.

Брайс удивленно смотрела на него:

– Ты неоднократно меня предостерегал. И остальных тоже. – Она сжала в ладонях его щеки. – Хант, главными виновниками случившегося были и остаются астерии.

– Значит, плохо предостерегал. Надо было напористее, чтобы вы вняли. Тогда ничего бы этого не случилось.

– Прекращай-ка ты свои неуместные покаяния, – не выдержала Брайс, упершись ладонью ему в грудь. – Больно ли мне от сознания страданий, через которые вы прошли? Солас мне свидетель, да. Но жалею ли я о том, что мы выступили и готовимся к новому выступлению против астериев? Нет. Ничуть. И ты не смог бы меня удержать от сражения с ними. – Она нахмурилась. – Я думала, мы по-прежнему сходимся во мнении по поводу того, что необходимо делать дальше.

В лице Ханта что-то изменилось.

– По-прежнему сходимся.

– Судя по голосу, ты не очень-то в этом уверен.

– Тебе не пришлось видеть, как твоих друзей потрошат.

Бешено вспыхнувшие глаза Ханта подсказывали: он уже жалеет о сказанном. Однако слова вылетели и больно ударили по ней, подняв волну жгучего гнева.

Брайс смотрела на черную водную бездну, окружавшую корабль. Смерть была совсем рядом – по другую сторону окон с толстыми стеклами и металлических стен.

– Пусть меня там не пытали, но все дни, проведенные в том мире, я жила с ощущением ужаса. Я сознавала, что вообще могу не вернуться на Мидгард и больше никогда тебя не увижу. Каждую секунду меня терзали мысли: как ты, жив ли?

Брайс подняла голову и наткнулась на взгляд Ханта, который не видела очень давно. Беспощадный, холодный.

Сейчас на нее смотрело лицо Умбры Мортиса.

Таким же холодным голосом он сказал: