Когда я, наконец, отрываю вибратор от своего тела, мне приходится неподвижно лежать на кровати и ждать, пока мое сердцебиение замедлится, прежде чем встать.

Когда я наконец встаю с кровати, я практически парю на седьмом небе от счастья, меня переполняют возбуждение и гордость.

Затем, без предупреждения, дверь в комнату распахивается, и я остаюсь смотреть на разъяренного Гаррета.

Гаррет

Мой член никогда в жизни не был таким твердым.

Хантер был тем, кто ворвался в офис, пока я разговаривал с агентом по подбору персонала, чтобы сказать мне, что в холле есть кое-что, что мне нужно увидеть. Я предположил, что это была группа или кто-то, вышедший из-под контроля. Я ни за что на свете не ожидал увидеть мою Мию одну в третьей комнате, с зажимами на сосках и розовым вибратором между ног.

Это было как в первый раз, когда я увидел ее на своем телефоне.

И точно так же, как в ту ночь, она была несравненно прекрасна. Там, наверху, так великолепно, что почти больно смотреть. Другие люди в зале тоже чувствовали это, их глаза были прикованы к ее дрожащему телу и изгибу позвоночника, когда она доводила себя до оргазма.

Я даже не знал, что это подарок, но вот она здесь. Каким-то образом заставить что-то, обычно воспринимаемое как неуклюжее и вульгарное, выглядеть как гребаный вид искусства. Это не гротескная демонстрация ее киски или что-то такое, что должно заставить нас чувствовать себя грязными из-за просмотра. Ни один человек в комнате не мог отвести взгляд.

Я должен быть в ярости. Мне следовало бы броситься туда, задернуть занавеску и вынести ее, но я не могу пошевелиться. Мое тело застыло на месте, и я бы убил любого, кто попытался бы остановить ее сейчас.

Когда она, наконец, достигает оргазма, ее стон едва доносится сквозь стекло между нами, ни один человек в этом коридоре даже не дышит. Как будто она берет нас с собой, как будто мы можем чувствовать то же, что и она. Ее образ с распущенными белыми волосами, загорелой кожей на фоне черной ткани и дерзкими грудями, вздрагивающими от оргазма, навсегда запечатлеется в моем сознании. Потрясающая мысленная фотография, которая останется у меня до самой смерти.

Когда она, наконец, садится, я начинаю двигаться. Ярость пещерного человека захлестывает меня, и все становится размытым. Прежде чем она успевает подняться с кровати, я уже в комнате. Я хочу схватить ее, встряхнуть, поцеловать, но я слишком боюсь прикоснуться к ней из страха причинить ей боль.

Мне нравится, как она держится, высоко подняв подбородок и сжав губы. На ее губах нет и намека на извинение, и я рад. Я не хочу, чтобы она сожалела. Я просто хочу, чтобы она была моей.

Зажимы все еще плотно обхватывают ее соски, когда я пересекаю комнату и прижимаюсь губами к ее губам, металл впивается мне в грудь. Мои руки зарываются в ее волосы, когда я прижимаю ее лицо к своему, вдыхая воздух, который она выдыхает, и наслаждаясь мягкостью ее губ.

Я хочу сказать ей, какая она красивая, какая совершенная, удивительная и чудесная, но мой тупой гребаный мозг хранит похвалу в тишине, не давая мне выразить все, что я чувствую. Если когда-нибудь и было подходящее время сказать это, то сейчас именно оно. Но я слишком парализован страхом, боюсь, что в тот момент, когда я скажу, как много Мия значит для меня, она разобьет мне сердце. Подведет меня. Убьет мой дух. Поэтому я держу свои чувства под контролем, а слова — при себе… решив вместо этого использовать свое тело.

Я готов сказать ей только то, как сильно я хочу ее трахнуть, но не то, как сильно я хочу удержать ее.

— Развернись, черт возьми, — бормочу я ей в губы. И когда мое внимание привлекает движение, я вспоминаю, что мы в комнате для вуайеристов, и за нами наблюдает почти дюжина человек. Паника разливается по моим венам, когда я бросаюсь к окну, чтобы задернуть занавеску, скрывая нас от их взгляда.

— Не надо, — восклицает она.

— Нет, Мия. Ты моя. Блять, моя. — Рычу я, расстегивая ремень, и возвращаюсь к ней.

Я никогда не чувствовал себя таким собственником. Но эта потребность не только в моем члене. Это у меня в крови, пульсирует в венах, это дикое желание быть внутри нее и сделать ее своей.

Я больше не утруждаю себя поцелуями или прелюдией. Она уже мокрая и готова для меня. Моя, чтобы взять.

Эта публичная демонстрация пробудила во мне что-то такое, что я не хочу подавлять. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким живым или связанным с другим человеком.