Закусив губу, я гляжу ему в глаза. Гаррет возобновляет движение, врезаясь в меня все сильнее и сильнее. Вскоре мои глаза закрываются сами собой. Я забываю обо всем – о толпе, о сцене, обо всех причинах, по которым я злилась на него. Это не значит, что я уже простила его, но в этот момент моих обид не существует. Есть только Гаррет, я и напряжение чувств между нами.

– Потрогай себя, – шепчет он, задыхаясь, и я знаю, что Гаррет близок к оргазму. – Кончи вместе со мной, котенок.

Тянусь вниз и играю с клитором, уже таким жарким и возбужденным, что спустя буквально пару секунд я уже извиваюсь в очередном оргазме. Толчки Гаррета становятся менее сдержанными, его член дергается внутри, и он кончает. Я так поглощена им, что плохо понимаю, где заканчивается его пик наслаждения и начинается мой. Нас связывает не только зрительный контакт. Теперь мы единое целое, и все внутри трепещет при мысли о том, что еще одно сердце бьется в унисон с моим.

Гаррет и я не похожи, не совместимы и не близки по духу… но мы одно целое. Вот почему границы между нашими отношениями были такими непонятными. Потому что он никогда не был мне ненавистен, а я никогда не была ненавистна ему. Просто мы не знали, как обозначить то, что происходило между нами, и нам было легче притворяться, что мы не более чем сводные брат и сестра. Теперь же мы знаем: это любовь, и она была с самого начала.

Тяжело дыша, Гаррет оседает. Он опускает мои ноги, ложится сверху, накрывая меня своим телом, словно теплым одеялом, и целует. Наш поцелуй – мягкое, нежное соприкосновение губ и языков.

Внезапно свет над нами гаснет, и мы погружаемся во тьму. Тотчас становится прохладнее, зато возвращаются голоса толпы, напоминая мне, что мы только что трахались как сумасшедшие на глазах у сотни человек.

Выхожу из ванной за сценой, и ноги подкашиваются. Я приняла душ и переоделась в чистую одежду. Внезапно я понимаю, почему в клубе есть душевые и раздевалки. Заниматься сексом – это все равно, что побывать в фитнес-клубе.

Толпа поредела. Большинство комнат теперь пусты, и я, к своему удивлению, вижу, что уже почти три часа ночи. Глаза тотчас начинают слипаться. Я нахожу Гаррета у бара, он там с остальными владельцами клуба и их подружками.

Я замечаю высокого блондина, настоящего Дрейка, и смущенно избегаю его взгляда. Это еще одно напоминание о том, каким был этот месяц, чего мне сейчас совсем не нужно.

– Вот она! – объявляет Чарли, обнимая меня за плечо. – Ты была просто изумительна.

Мне нравится Чарли. Она – идеальное сочетание вульгарности и шика, и всегда умеет меня рассмешить. Я провела целую неделю с ней и Иден и, похоже, нашла в их лице подруг, которые не видят во мне соперницу и не завидуют за то, что, пусть у меня и не сорок второй размер, я одеваюсь, как мне нравится. Они просто принимают меня такой, какая я есть.

– Спасибо, – отвечаю я, заключая ее в объятия.

Не кажется ли вам странным, что вас хвалят за то, как хорошо вы занимались сексом? Лично мне… да, немного. По идее, это должно быть странно, но не здесь. Я невольно зеваю. Увидев это, Гаррет спешит мне на помощь.

– Давай я отвезу тебя домой. Уже поздно.

– Я сама приехала сюда, – возражаю я, но он сочувственно смотрит на меня сверху вниз, и я понимаю, что он имеет в виду.

Он не хочет высаживать меня возле моего дома. Он собирается отвезти меня к себе.

– Здесь твоя машина будет в безопасности.

– Хорошо, – соглашаюсь я, но не потому, что прощаю его, хотя он извинился передо мной во время секса. А потому, что я хочу простить его, а для этого мне нужны не только извинения, но и ответы на кое-какие вопросы.

Мы прощаемся со всеми и по пути к машине почти не разговариваем. Как только я сажусь рядом с ним, Гаррет тянется ко мне и сцепляет наши руки.

– Ты сегодня вечером была действительно прекрасна.

– Спасибо, – шепотом отвечаю я.

– Я отвечаю за каждое свое слово. Прости меня, Мия. Мне стыдно за себя.

– Знаю.

– Мы можем начать сначала? – спрашивает Гаррет, и я чувствую, как дрожат его руки.

В ответ я притягиваю его лицо к себе для поцелуя. Наши губы все еще соприкасаются, когда я отвечаю:

– Гаррет, ты позволил мне засунуть эту штуку себе в зад на глазах у сотни человек. Меньшее, что я могу сделать, это выслушать тебя.

Гаррет смеется. Его губы расплываются в ухмылке, и он целует меня в ответ. Я вижу его улыбку, и сердцу становится теплее. Настолько, что я подставляю губы для еще одного поцелуя.

Гаррет настаивает на том, что нужно меня покормить, так что посреди ночи я снова сижу на табурете, а он поджаривает на сковороде сыр, словно я ребенок. Поставив передо мной тарелку, он начинает говорить прежде, чем я успеваю задать ему вопрос.

– Эмерсон убрал мою кухню, – сообщает он.

Это довольно странное начало, но Гаррет привык все держать в себе, так что и на том спасибо.

– Мне трудно себе такое представить.

– Он никогда не убирает свою, – шутит он. – Но в моей был полный бардак, и он не оставил мне выбора. Это была уборка кухни без согласия.

– Замечательный друг, – отвечаю я, откусывая кусочек.