Я как побитый пес смотрю, как он берет пакет с едой двухдневной давности и выбрасывает его в мусорное ведро. В крови закипает злость. Я готов испепелить его взглядом. Вот это наглость!

– Пошел вон из моей квартиры! – рявкаю я.

– Даже не подумаю, – отвечает Эмерсон, повернувшись ко мне. – Если ты хочешь, чтобы я ушел, тебе придется вышвырнуть меня.

Он складывает руки на груди и в упор смотрит на меня, и я вижу: этот ублюдок настроен серьезно.

Я пока еще не идиот. Я знаю, почему он это делает, отчего не уходит, и это унизительно. Он говорит со мной как с ребенком, поэтому я вздыхаю, а про себя думаю: не дать ли мне этому с иголочки одетому миллионеру хорошего пинка и не выставить ли из своего дома?

– Эмерсон, я в порядке, понял? Тебе не нужно нянчиться со мной.

– Нет, я не уйду.

– Говорю тебе, со мной все в порядке!

Голос звучит громче, чем мне хотелось бы, но Эмерсон даже не вздрагивает.

– Извини, Гаррет. Но я не могу уйти.

– Я не ребенок, твою мать! И я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Так что давай, проваливай отсюда.

Я стараюсь держаться вызывающе, но спираль слишком сильна… она определенно сильнее меня. Этот засранец в дорогом костюме, стоящий посреди моей кухне, даже не шелохнулся. Да, теперь я и впрямь ненавижу его. Причем люто.

Меня бесит тот факт, что в течение десяти лет он был слишком добр ко мне. Всегда проверял, когда я исчезал на пару дней, постоянно задавал слишком много вопросов и пытался проявлять заботу, когда я в этом не нуждался. Не то чтобы ему часто приходилось это делать, но опять же… прошло много времени с тех пор, когда мне в последний раз было так хреново.

Да, пусть я ненавижу Эмерсона, но еще больше мне ненавистна мысль о том, что я его подвожу. Это единственная причина, почему я уступаю его идиотским просьбам.

– Хочешь, чтобы я пошел в душ? Отлично!

Я разворачиваюсь к спальне и хлопаю дверью так сильно, что в комнате со стены падает картина. Отлично, я закатываю истерику, как ребенок. Однако это не помогает унять жуткую головную боль.

Душ лишь снова утомляет меня, и я с трудом избегаю соблазна заползти обратно в постель. Когда я наконец выхожу из спальни в постиранных джинсах и относительно чистой футболке, Эмерсон-мать-его-Грант стоит у моей кухонной раковины с закатанными до локтей рукавами рубашки и загружает посудомоечную машину.

– Чувак, ты издеваешься надо мной, – бормочу я, потирая висок.

– Ну как, уже лучше?

– Ни фига не лучше, – холодно отвечаю я. – Не мог бы ты, ради всего святого, перестать убирать мою кухню?

– Нет. А теперь расскажи мне о Мии.

Почувствовав аромат кофе, я прохожу через комнату и наливаю себе чашку. Это, конечно, не водка, но после нее кофе – самая лучшая вещь.

– Даю тебе право на одну догадку, – бормочу я.

– Она догадалась, что за тем аккаунтом прятался ты.

– Точно, – отвечаю я с саркастической ухмылкой и поднимаю чашку.

– Ты извинился?

– Я пытался, но… да ладно… Я не заслуживаю ее прощения. Все кончено. Я выбросил это из головы и советую тебе сделать то же самое.

Подхожу к кухонному стулу и сажусь на то же место, где тем вечером сидела она. Мысль об обещаниях, которые мы дали друг другу, обрушивается на меня, как приливная волна.

– Прости, – говорит Эмерсон, глядя мне в глаза, и, судя по его взгляду, на этот раз непохоже, что он зол или разочарован.

Ему просто меня жаль. А ведь могло быть и хуже.

– Не жалей меня, Эмерсон. Все будет в порядке. Я облажался, но это ничего не меняет. Я по-прежнему думаю, что мне нужно уйти из клуба.

– Почему?

– Посмотри на меня.

– Я смотрю. Мы с тобой проработали вместе десять лет, Гаррет. Благодаря твоим идеям мы запустили приложение КРИ, а теперь у нас есть классный секс-клуб. А на сегодняшний вечер мы запланировали эпичное мероприятие, между прочим, твое детище. Так что вылезай из своего логова и поедем вместе со мной, посмотришь все сам.

– Я не могу.

– Можешь.

– Ты не понимаешь, – хмуро говорю я в дымящуюся чашку кофе.

– Я не обязан понимать. И никогда не пойму, если ты не поделишься со мной. Поговори с Мией. С психотерапевтом. Просто поговори с кем-нибудь. Не замыкайся, как сейчас.

Я тяжело дышу, сдерживая странное жжение, что поднимается кверху, глаза и горло саднят от потребности выпустить его наружу. После долгого мучительного молчания плотина прорывается. По щекам текут слезы. Я быстро смахиваю их, пока Эмерсон не увидел. Черт, это просто позор. Передо мной появляется коробка с салфетками, и я колючим взглядом смотрю на Эмерсона:

– Как же я тебя ненавижу!

Он смеется и кладет мне на плечо большую ладонь.

– Это нормально. Можешь ненавидеть меня, сколько хочешь.

– Последние десять лет я только и делал, что пытался держать свое дерьмо в себе, а теперь ты хочешь, чтобы я вывалил его наружу.

– Ну ты не так уж его и скрывал, Гаррет. Я все замечал.

– Прелестно.