– До безобразия.

На миг воцаряется молчание. Гаррет достает из холодильника бутылку воды. Прежде чем открыть ее, я спрашиваю:

– А почему у тебя на кухне был такой бардак?

Впрочем, я уже знаю почему.

Гаррет тяжело вздыхает и смотрит мне в глаза, заглядывая прямо в душу.

– Двухнедельный депрессивный эпизод.

У меня наворачиваются слезы. Я борюсь с желанием обнять его в награду за то, что Гаррет наконец набрался смелости произнести эти слова. Но для нас важно, чтобы этому разговору не мешали физические прикосновения.

– Тебе было трудно сказать это вслух, верно?

Он кивает.

– Это было не в первый раз. Вероятно, и не в последний.

Этот новый Гаррет, тот, кто наконец открыл мне свое сердце, позволил увидеть себя настоящего, так меня взволновал, что у меня пропал аппетит. Но Гаррет указывает на тарелку и приказывает доесть.

– Когда это началось? – спрашиваю я, желая узнать больше, глубже проникнуть в его внутренний мир.

– Давно, сколько я себя помню. Это было похоже на темный голос в моей голове. Он всегда говорил мне, какой я никчемный, насколько все безнадежно. И у меня не было выбора, кроме как поверить этому. Я был спокойным, легким в общении парнем. Такие не впадают в депрессию. Поэтому я сделал все, что мог, чтобы скрывать это.

– Тебе ничего никогда не прописывали?

Он опускает голову, как будто ему стыдно.

– Детка, мне даже не ставили диагноз.

– Но твоя мать… она ведь знала?

– Она знала, что я заноза в заднице. Она знала, что я был трудным и непредсказуемым и со мной тяжело общаться. Но ничего не знала о воспитании депрессивного ребенка.

Я подаюсь вперед и упираюсь локтями в стойку, с трудом сдерживая желание обнять Гаррета. Боль и вина, которые он так долго носил в себе, наложили отпечаток на его личность. Гаррет склонен во всем винить себя, а не болезнь, которая его мучает.

– Но это была не твоя вина, – говорю я.

Он поднимает глаза и смотрит мне в лицо, а потом быстро сглатывает и выдавливает подобие улыбки.

– Я знаю… или, по крайней мере, начинаю это понимать. Но и не ее тоже. Она пыталась… Я очень в это верю.

– Я тоже, – отвечаю я, кусая губу. – Мне просто жаль, что ты был вынужден так долго это скрывать. Я имею в виду, ты скрывал это от меня пятнадцать лет.

– Мия… – он с нежностью произносит мое имя. Я наклоняю голову и жду. – Я скрывал это в первую очередь от тебя. Я сделал все, что мог, чтобы люди не видели этого. Но спустя какое-то время мне показалось, что… меня больше никто не замечает. Было легче оставаться в одиночестве, наблюдать со стороны и никогда не ставить себя в уязвимое положение. Это тянулось десять лет.

– Прости, – шепчу я.

Сердце обливается кровью. Теперь я знаю, что Гаррет провел так много времени в одиночестве, и не потому, что ему того хотелось, а потому, что это был единственный способ скрыть свои печальные секреты.

– Когда Пол был в больнице, мама сказала мне кое-что о тебе. Что ты принесла мне покой, слегка успокоила мою манию.

– Ты думаешь, это правда? – спрашиваю я, молясь про себя, чтобы так оно и было.

Хочу подарить ему все, что в моих силах.

– Да. Я думаю, мне все еще требуется серьезная помощь – помощь, за которой мне, вероятно, следовало обратиться давным-давно, но я уверен, что у тебя это получится лучше. Потому что рядом с тобой я могу быть самим собой, Мия. Я иногда могу показать тебе уродливую сторону моей жизни, а ты можешь показать мне свою, и это нас не отпугнет.

Закусив губу, я сдерживаю улыбку. Когда я этим летом приехала в дом у озера, в моей жизни царил полнейший хаос. Да, у меня была власть над мужчинами, потому что я слишком стремилась быть сексуальной и чересчур сильно боялась стать уязвимой. Я мечтала о жизни, о которой мне не хватало смелости просить. Но всего за месяц я дошла до того, что могу носить свою сексуальность как нашивку на рукаве без стыда и страха.

И все благодаря Гаррету – ведь он ни разу не дал мне почувствовать себя чьей-то наивной игрушкой.

– И все, что ты сказал мне по видео… Это было правдой?

Он одаривает меня кислой улыбкой.

– Ты имеешь в виду десять лет без секса? Да.

– Но как? – спрашиваю я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Как такой фокусник, как я, может так долго держать член в штанах? Я был вынужден отбиваться от дам палкой, – шутит Гаррет.

Я смахиваю слезы, трясу головой, комкаю салфетку и бросаю ему в голову.

– Я серьезно, Гаррет.

– Извини. Я тоже серьезно. Правда в том, что я не скучал по сексу. А все потому, что весь секс, который у меня был до этого момента, был бессмысленным. Безымянные связи, не приносившие удовлетворения. Я забывал их уже на следующий день и получал больше удовольствия от собственной руки и воображения.