Когда мы заходим в клуб, там царит хаос. Я слышу, как Мэгги что-то кричит в глубине зала. У Дрейка измученный вид; он отдает приказания починить одну из клеток сбоку от сцены. Когда Гаррет замечает меня, он улыбается.
Вот что делает Гаррет в состоянии стресса: он все превращает в шутку. Это бесит.
– Вопреки тому, как это выглядит сейчас, уверяю вас, все под контролем, – говорит он с полной уверенностью.
– Вздор, – отвечаю я.
– Да, это непорядок. Эта клетка справа от сцены до сих пор гремит, две девушки позвонили и отказались, город угрожает отозвать нашу лицензию на продажу спиртных напитков, а у Мэгги от всего этого психоз.
– Чем я могу помочь? – спрашивает Шарлотта, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.
– Э-э-э… что ты делаешь сегодня в семь? – спрашивает Гаррет, выразительно шевеля бровями.
Я стискиваю зубы и толкаю ее себе за спину.
– Нет.
Он отвечает со смехом.
– Расслабься. Это была шутка. Но я это к тому… дай мне знать, если передумаешь. Участники предложили бы за тебя немалые деньги, дорогая.
Он дергает ее за каштановый локон, и в эти мгновения мне как никогда хочется врезать лучшему другу по физиономии. Зная Гаррета, я понимаю: он не заигрывает. Просто он такой. Он видит в людях то, чего они стоят, и это делает его незаменимым в работе.
Но меня никогда не напрягало, как он разговаривает с Шарлоттой. В свою защиту скажу, что он по-прежнему видит в ней только моего секретаря.
Веселый смех Шарлотты отрывает мой взгляд от Гаррета.
– Вы сумасшедший. Вы хотите, чтобы я участвовала в вашем аукционе? Это было бы прикольно…
Мое раздражение быстро перемещается с Гаррета на нее. Я хмурю брови и укоризненно смотрю на нее. Знаю, Шарлотта говорит это в шутку, и она может сколько угодно смеяться вместе с ним по этому поводу, но мне прекрасно известно, что скрывается за этим юмором. Скриплю зубами при одной только мысли об этом.
– Хватит! – рычу я, заставляя обоих умолкнуть.
Срывая на ходу куртку, иду прямо в клуб. Я готов починить все дерьмо, которое, похоже, разваливается.
– Приступаем к работе, – кричу я, оглядываясь на них.
Мы тушим один пожар за один раз, и, если честно, это любимая часть моей работы. Это возвращает меня к тем дням, когда я занимался проведением мероприятий, координировал поставщиков, публицистов, графики – до того, как я начал просиживать свою жизнь за столом, ожидая чего-то интересного.
Каждые несколько минут я ловлю бегающую туда-сюда Шарлотту, которую отдал почти на весь день в распоряжение Мэгги. Не знаю почему, но по какой-то странной причине я на нее зол. Ладно, не на нее, но этот утренний комментарий весь день действует мне на нервы. Как, черт возьми, такая умная, такая красивая девушка может так плохо о себе думать?
Этот кусок дерьма, ее папаша, вечно обращался с ней по-свински, и она, похоже, вбила себе в голову, что ничего не стоит. Хотел бы я встретиться с этим ублюдком прямо сейчас. У меня чешутся кулаки. Как бы я надрал ему задницу за то, что он сделал с Шарлоттой и Софи!
– Какие у тебя планы насчет сегодняшнего состава? – спрашивает Гаррет, пока я стою в офисе и просматриваю контракты.
– Сколько их у нас? – спрашиваю я.
– Семь.
Черт. Это наш первый аукцион, самое ожидаемое событие в клубе, если верить PR-фирме. Они восторгались по этому поводу с того момента, как было объявлено об открытии клуба, что здорово, но теперь гребаный следователь по уголовным делам дышит нам в затылок. Девушки продают с аукциона свое время, а не секс. По крайней мере, не публично. То, что они делают во время свидания, – их личное дело.
Семь девиц – это как-то немного уныло для нашего первого аукциона.
– Поговори с девушками, которые у нас есть. Может, у них есть подружки. Увеличь их долю до шестидесяти процентов, и давай нацелимся хотя бы на дюжину, – говорю я, надеясь, что этого достаточно.
– Эмерсон… – отвечает Гаррет, прислонившись к дверному косяку. Волоски на моей шее встают дыбом, как будто я уже знаю, какую чертову идею он собирается озвучить. – Я серьезно имел в виду то, что сказал о Шарлотте.
– Нет.
Он пару секунд молчит, после чего заявляет:
– С каких это пор ты ее так оберегаешь?
Я поднимаю глаза и смотрю на него в упор. Обычно я ничего не скрываю от Гаррета. Мы с ним давние друзья, и у меня никогда не было от него секретов. Я даже не уверен, что смогу сохранить от него нынешний. И не знаю, почему до сих пор это делаю.
– Ей всего двадцать один.
– Им почти всем двадцать один.
Методично перебирая бумажки, я притворяюсь, будто и вправду читаю эти контракты.
– Эмерсон Грант… ты втюрился?
– Заткнись, – бормочу я.
Он поднимает руки вверх – мол, сдаюсь.
– Ладно, можешь не говорить мне. Просто дай поставить ее на сцену… выставить на аукцион час ее времени сегодня вечером. Если она согласится, конечно. Мы с тобой оба знаем, что она соберет хорошую толпу, не говоря уже о больших деньгах.
Дело не в деньгах. Но что-то в его словах заставляет меня задуматься.