— Мы не можем быть вместе, неужели ты не понимаешь этого?! — Как это возможно? Все эти месяцы его поведение, моменты унижения с Кристиной — я думала, что он презирает меня. А теперь, в этом накале эмоций, он открывает свои истинные чувства и намерения.

— Ещё как можем, Кудрявая, — Руслан выворачивает руль, и тачка на скорости сворачивает на примыкающую узкую дорогу, а я отлетаю вправо, больно ударяясь ключицей об дверь.

Простонав от тянущей ломоты в мышцах, выпрямляюсь. Взгляд автоматически перемещается на лобовое стекло, и я замираю, с ужасом вглядываясь вдаль.

— Там обрыв! Посмотри, там обрыв, вон дорожный знак! — проглотив волну шока, указываю вперёд, тыча указательным пальцем непострадавшей руки.

— Хочешь, чтобы я остановился? — перекрикивает мои визги он.

— Да чёрт подери! — Боже, я впервые в таком неадекватном состоянии, даже не узнаю себя. Кто эта истеричная девушка? Точно не я!

— Говори правду, Лиза! Сама, лично! Я заебался быть лохом, которому ты не доверяешь!

Инстинктивно я вцепляюсь в сидение, до боли в костяшках. Сначала думаю, что бывший не заметил утёс, но потом догадываюсь: Князев целенаправленно несётся именно туда, везёт нас к обрыву.

— Так вот для чего ты это всё устроил?! — меня будто ушатом ледяной воды окатывают. — Останови машину!

В голове мелькают образы, как мы срываемся в бездну пропасти, и земля от страха уходит из-под ног. В этой жизни панику я испытываю часто, но такую неописуемую — во второй раз.

Первый был в ночь аварии, когда погибли мои родители. Перед глазами всплывает образ того дня: тёмная дорога, голоса родителей, спорящих о чём-то на повышенных тонах. Играющая в салоне приглушённая музыка, а потом — резкий звук удара и тишина. Я помню, как меня вытаскивали, как я, будучи ребёнком, искала глазами родителей среди обломков, как надеялась, что это всего лишь плохой сон. Но это была реальность — жестокая и беспощадная.

Сейчас, когда машина трясётся на ухабах, сердце колотится так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь удержать себя на плаву. Страх заполняет меня, как черная бездна, готовая поглотить. Не хочу снова переживать тот кошмар!

— Руслан! — издалека слышу свой голос, сглатывая пересохшим горлом. Я ору что-то ещё, пока внутри всё сжимается от мучительной тревоги.

Неужели это всё? Конец?

— Никому не отдам тебя, Лиз. Ни одной живой твари, — почти одержимо звучит он.

Я хочу закрыть глаза, не смотреть в темноту, но не могу. Как загипнотизированная наблюдаю за приближением неизбежного.

— Ты — псих! Остановись! — ощущение, что из моих лёгких откачали весь воздух, и боль сковала грудную клетку.

Тачка несётся по заледенелым кочкам. То, что растаяло днём, ночью замёрзло, и это огромная проблема, ведь затормозить, не сорвавшись, будет практически нереально.

— Ты только моя, — Руслан поворачивает на меня лицо, впиваясь тёмным взглядом.

Мгновение, и заряд электрического тока проносится по телу от установившегося контакта. Князев смотрит в самую душу, читает мои мысли, пробравшись в голову. Меня словно встряхивают, срывают старую оболочку, открывая миру нового человека.

Хватит сопротивляться, Лиза. Назад дороги больше нет.

Как по щелчку пальцев происходит самый настоящий переломный момент, как в мыльных мелодрамах. Клянусь, я ощущаю каждой частичкой тела, как внутри меня даёт вторую грандиозную трещину та самая возведённая стена. Но на этот раз она окончательно и бесповоротно её рушит, превращая в груду пепла.

— Я с Демьяном из-за семьи, иначе их убьют…

Несмотря на обстановку вместе со словами с моих плеч будто слетает самый тяжкий груз, освобождая от мук совести за обман и ложь.

Руслан отводит взгляд на дорогу, и я на автомате следую его примеру.

Истошный вопль вырывается из самой глубины души: до обрыва остаётся несколько метров. Я машинально группируюсь, прикрывая голову руками, уже готовая к самому страшному исходу. Автомобиль начинает мотать, когда Князев резко крутит руль и разворачивает машину на сто восемьдесят градусов, уводя от края бездны.

Машина тормозит с пронзительным визгом резины, которая смешивается с глухим треском льда.

В ушах стоит гул, но даже сквозь него слышу свой мучительный стон. Всё происходит, как в тумане. Голова кружится, а тошнота подступает к горлу. Я отстёгиваю ремень, но ледяные дрожащие руки практически не слушаются и отказываются подчиняться. С трудом открыв дверь с третьего раза, вываливаюсь наружу, сразу же падая на колени.

Холодный воздух обжигает щёки, ветер забирается под куртку, пуская мурашки по коже. Боль от соприкосновения с твёрдой поверхностью отдаёт в коленные чашечки и раздирает ладони, но мне всё равно. Она ничтожна по сравнению с тихим кошмаром, что творится внутри.