Сглотнув ком в горле, на ходу осторожно подхватываю стеклянную статуэтку лошади и надвигаюсь к стоящим мужчинам. Не знаю, откуда во мне столько смелости и решительности, что движет в этот момент и как, вообще могла прийти идея о подобном… но я с размаху заношу предмет и разбиваю его об голову жениха.

Статуэтка разлетается на острые осколки, рассыпаясь по всей территории у наших ног. Демьян вырубается, падая на пол, но Егор успевает подхватить тушку и, придержав, аккуратно уложить.

Невольный вскрик вырывается от осознания, что я натворила.

— Чтоб рожу и бошку об осколки не расхерачил, — спокойно объясняет друг.

— Я убила его? — в ужасе смотрю на обмякшее тело жениха. — Егор, я что, убила его?! О Боже! — прикрываю рот ладошкой, стараясь справиться с накатившей паникой.

Наклонившись, рыжий проверяет пульс Демьяна и тщательно осматривает его.

— Тихо-тихо, не мельтеши. Живой. Всё нормально, успокойся, жить будет.

— Спасибо, — всё, что способна выдавить из себя в данную минуту, облегчённо выдыхая.

Адреналин бурлит в крови, а сердце стучит о рёбра.

Оценив обстановку, Воронцов быстро снимает свой утеплённый бомбер и, странно покосившись на меня, помогает надеть. Присев на корточки, обувает в валяющиеся сапожки и выводит.

— Валим, быстрее.

Всё это время я максимально держу себя в руках. Запечатываю эмоции под семью замками, не позволяя им вырваться наружу. Не сейчас. Нельзя. Держись, потом поплачешь.

— Лиз, — Егор осторожно подаёт голос, когда мы оказываемся в кабине, спускаясь вниз. — Не хочешь рассказать, что произошло?

— Ничего не было, — утоляю его любопытство или волнение. — Он не успел, ты вовремя.

— Хорошо, — слышу, как еле заметно выдыхает друг. — Теперь у нас будут проблемы с его папашей.

— Не у нас, а у меня, — лифт издаёт характерный звук, уведомляя о прибытии на первый этаж. — Ты — доставщик пиццы, ошибся дверью, а я воспользовалась моментом и сбежала, — холодно строю легенду.

— Нет, Лиза! — пытается возразить, но я нагло перебиваю.

— Они подумают, что между нами что-то есть. Это усугубит ситуацию. Прошу тебя! — Егор нехотя соглашается, смотря недовольно. Понимаю, что это выше его гордости. — Лучше скажи, как ты нашёл меня? — лишь на выходе из подъезда догадываюсь задать главный вопрос.

— Всё потом, — на улице стоит удушающая темнота. Подгоняя меня в спину, рыжий ведёт к стоящему за углом внедорожнику и усаживает на переднее сидение, помогая забраться.

— Ты не замёрз? — в этот момент мой мозг успевает подметить, что друг отдал бомбер и сам оказался раздетым в такой холод.

— Не парься об этом. Болит? — на лице Воронцова отчётливое беспокойство. Быстрым движением он стирает с моей разбитой губы и подбородка кровь. — Я наберу тебя позже, окей? — бросает, ободряюще кивая головой, и захлопывает дверь.

— А ты?.. — вопрос зависает в воздухе, так и оставшись без ответа.

Находясь в полной прострации и лютой спешке, во мраке салона я не сразу понимаю и замечаю, что за рулём уже кто-то сидит. Непонимающе повернувшись к водителю, который мгновенно трогается с места, замираю в немом шоке.

Только не он…

Руслан

— Не разочаровывай меня, — в трубке звучит уверенный голос отца. В сотый раз старик произносит одно и то же. — Ради семьи ты должен оставить девочку в покое. Для собственного будущего, Руслан. Всё, чего я добиваюсь — для тебя.

— Да оставил уже, — лениво оглядываюсь по сторонам, устав от затянувшегося разговора. — Не парься, у меня новая игрушка.

— Мать французскую кухню осваивает. Вечером ждёт на ужин, не забудь, — бросает напоследок указание и отключается без предупреждения, в своём репертуаре.

В какой-то степени я сказал ему правду, но по большому счёту нагло напиздел. Да, у меня новая игрушка. Да, я не трогаю белобрысую. Но оставить в покое не могу. И перестать сталкерить её, как конченый долбан, не могу.

От любви до ненависти — знаете такое? Так вот, я умело балансирую, как ёбаный циркач, где-то «между».

Хер знает, как описать, что творилось с моей зачерствевшей душонкой от новости, что Елизавета вернулась в универ. Если простыми словами изъясняться, места себе, бля, найти не мог. Как тигр в клетке метался по дому, анализируя произошедшее и происходящее.

Целую ночь лежал, как будто тёлка романтичная, и пялился в потолок, размышляя, в какую сторону дальше двигаться. Отвечаю: ни жрать, ни спать, ничё не мог. Желание увидеть её съедало медленно, по чайной ложке.

И вот я, весь такой распрекрасный утырок, уже нёсся по шоссе ранним утром, хотел лично убедиться, что у неё ничё не изменилось. Всё на мази. Живёт себе припеваючи и обо мне, лохе опрокинутом, не вспоминает.