Он отпустил меня, открыл дверь и вылетел из кабинета, оставив одну. Я трусливо поправляла одежду, трясясь, как уличная дворняга. Казалось, что зверь в любую секунду передумает и вернётся закончить начатое. Но Князев не вернулся и следующие дни в университете не появлялся. Либо просто я его не видела до самых выходных. И слава тебе, Господи. Может он отчислился или в другой университет перевёлся?

Ага, помечтай.

Воскресный вечер подходит к концу. Откладываю пряжу в небольшую корзинку и поднимаюсь с кровати. Сделав небольшую разминку от затёкшей спины, иду за телефоном, лежащим на рабочем столе. Разблокировав, набираю по памяти номер на сенсорном дисплее. Пока идут гудки, возвращаюсь на постель и сажусь по-турецки.

— Лизка, засранка ты такая! — в трубке звучит до боли родной голос.

— Валюшка моя, — улыбаюсь сквозь накатившую грусть, представляя, как она упирает сейчас руки в бока, прижимая телефон плечом к уху. — Прости, что так и не перезвонила во вторник. И прости, что трубку не брала. Можешь не ворчать, мне стыдно, очень стыдно, поверь…

— Я переживала, — укоризненно подмечает, цокнув. — К Вадиму с расспросами не лезла, к Инессе тоже. Знаю, что если со мной проблемой не поделилась, то с ними уж точно нет.

— Ты, как всегда, права, — выдыхаю через рот, надувая щёки. — Понимаешь, новое место. Много незнакомых людей. Переживаю, что отстаю от группы… — перечисляю ложную информацию, которая никак не относится к моей истерике, случившейся в тот день.

После того случая в аудитории с Князевым на учёбу я больше не вернулась. Нашла Аню, забрала у неё свою сумку и трусливо убежала в общежитие. Оказавшись в безопасном месте, я прорыдала пол дня, свернувшись калачиком на кровати. А перед приходом Тани полчаса стояла практически под кипятком в душе, раздирая кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. Так, ссылаясь на то, что принимала слишком горячие процедуры, я смогла оправдать красные глаза перед соседкой.

Я не могла ни с кем поделиться произошедшим, выплакаться на плече, услышать слова поддержки и ощутить заботу. А душа горела… так хотелось почувствовать себя нужной и защищённой. С дуру позвонила тёте Вале, но рассказать так и не смогла. Позорно пошмыгала носом в трубку под успокаивающий голос, а потом сказала, что перезвоню. Знаю, было эгоистично пугать бедную женщину. Она мне потом каждый день звонила, а я бессовестно сбрасывала звонки и отвечала односложными сообщениями, что всё хорошо и я сама позже наберу.

— Понимаю, деточка моя. Тебе сложно, но всё пройдёт, привыкнешь, обустроишься. Нет нерешаемых проблем. Лиз, тебя там случаем никто не обижает? — закравшееся подозрение сквозит в постаревшем и безумно добром голосе. — Ты не стесняйся, скажи. Я возьму отгул и приеду в город. Схожу к руководству института, — умиляет её забота. Тётя Валя не знает, что в современном мире меня за такое засмеют и назовут стукачкой.

— Ты чего, никто меня не обижает, всё отлично. Я просто ещё за вами с Янкой соскучилась, вот и грущу! — закусываю губу. Это уже чистая правда, поэтому звучит убедительно, и собеседница верит, немного успокаиваясь.

— А на выходные почему не приехала? Я твой любимый черничный пирог испекла. Яна вчера весь день ждала, что ты приедешь, — отодвигает стул и садится, слегка кряхтя.

— Поясница болит? — с тоской пялюсь в стену. Уверена, что она весь день у плиты простояла, а теперь спина ноет. Я знаю эту женщину, как свои пять пальцев: мимику, повадки, могу по походке определить настроение.

— Возраст даёт о себе знать, — заводит старую шарманку. — Вы взрослеете, мы стареем. Таков закон природы. Лиз, у тебя денежка ещё есть? Если нужно, не молчи, говори. Я тебе на карточку через банкомат положу, когда за продуктами пойду.

— Мне тут практически не на что тратить, тёть Валь. Не нужно, спасибо! Деньги есть.

— Ой, знаю я тебя. Небось носом воротишь да берёшь оттуда гроши, лишь бы сэкономить, — слышу, как опивает чай из кружки. Сердце щемит в груди. Так соскучилась по нашим с ней посиделкам вечерами на кухне. — Представляешь, Вадим в этом месяце премию дал. Я удивилась, подумала, что это с ним? Позвонила Андрюше, хотела Леночке через него денег передать, но он сказал, что не нужно, — грустно вздыхает.

Андрюша — сын тёти Вали, а Леночка — его дочь. Отношения с ними у неё натянутые из-за снохи. Там примерно такая же дама, как наша Инесса. Ни в какую не признала в Валюше свекровь, сына науськивает и внучку с самого детства против бабушки настраивает. А Леночке уже, на секундочку, шестнадцать лет. Свои мозги должны быть.

В очередной раз злюсь, вспоминая, как они холодно относятся к этой чудесной женщине. Тётя Валя не заслуживает такого. Честно, больно наблюдать, как единственный близкий человек страдает от напряжённой ситуации с сыном и внучкой.

Мы с ней две родственные души, которые оказались ненужными своим семьям.