– Есть чуть-чуть. – Кэтрин опускает взгляд и прикусывает губу. – Но в ответ ты можешь задать любой вопрос о корейцах.

– Так-так-так. – Он напрягает память. – Вы правда хороши в математике?

– Серьезно? – переспрашивает она. – Из всех стереотипов ты выбрал именно этот?

– У меня работал парень по фамилии Ли, – поясняет Том. – Он был прямо хорош. Правда, потом ушел в компанию «Форд».

– Нет, не все мы с рождения решаем логарифмы.

– Ну вот, – он притворяется разочарованным, – а я даже думал попросить тебя помочь разобраться с парой уравнений.

– Если только школьной программы.

– Эти чуть посложнее, – обещает он. – Твоя очередь задавать вопросы.

– Почему ты уехал из Манчестера?

Это застает Тома врасплох. Правды на первом свидании не расскажешь, да и вообще им не стоит говорить о криминальном прошлом. Если люди разнесут по городу, будет скандал.

– Мы с братьями давно хотели свое дело, – уклончиво мямлит он, – а дома это был бы дохлый номер. Тут рынок побольше, да и посвободнее.

В голову приходит светлая мысль и идеальная отмазка в одном лице.

– Знаешь о классовой системе в Британии? – Он хватает поставленный перед ним сок и делает глоток.

– Очень смутно.

– Как бы объяснить… В Америке люди больше смотрят на то, что ты умеешь. И сколько зарабатываешь. И на какой машине гоняешь. Поэтому если у тебя здесь начинает получаться, ты вроде как человек. Хочешь – водолазку носи, хочешь – футболку с Бэтменом. Деньги-то есть.

– Мне казалось, это везде так.

– Значит, ты не была в Британии или Европе. Во Франции, например, чтобы считаться человеком, ты должен родиться французом. В Италии – просто родиться. А у нас ты должен родиться в нужной семье, иначе ты навсегда пропащий.

– Не понимаю, – щурится Кэтрин. – В какой именно семье?

– Ну вот смотри, – Том подбирается, – мои родители – обычные работяги. Поэтому я ходил в государственную школу, дружил с такими же детьми работяг, и в будущем мне светило лишь стать новым работягой или кем-то похуже. Назовем это гопником.

– Но ты стал изобретателем.

– Это уже здесь, а дома я был… В общем-то, гопником. И что бы ни изобрел, хоть «Джей-Фан», хоть лекарство от рака, так и остался бы гопником. Если уже вырос, из класса в класс не перескочишь. Это физически невозможно. Можно купить тачку, шмотки, как эти. Потратить миллионы фунтов на яхты и поместья. И толку? Кем родился, тем и умрешь.

– Ты не очень похож на гопника, – замечает Кэтрин.

– Потому что мы с тобой в Америке, – грустно улыбается Том. – Здесь, как ты верно подметила, я – изобретатель. Интервью со мной даже напечатали в журнале.

– Как будто другая вселенная. Ты вот рассказываешь, а мне не верится. Это звучит дико.

– А так чай я люблю, да, – ловко переводит он тему. – И еще футбол.

Кэтрин замолкает на секунду, но потом кивает каким-то своим мыслям:

– Футбол, значит. Это который соккер?

– Не называй его так, – просит Том. – Это футбол. Я с детства болею за «Манчестер Сити». Мы, конечно, не так часто выигрываем, об этом даже кричалка есть.

– Подожди, – она хватается за ножку своего бокала, – у вашей команды есть специальная кричалка, в которой вы хвастаетесь, что проиграли?

– Не хвастаемся. Просто… принимаем как факт.

Том даже морщится, пытаясь ее вспомнить.

– Всегда мы продуваем, дома и в гостях, тогда мы нажрались и сегодня на бровях, но нам всегда насрать, детка, душу не тревожь, «Мансити» здесь… Ну, что ж.

Кэтрин закрывает лицо руками и трясется от смеха.

– Поделим счет?

Том поднимает глаза от папки перед собой и смотрит на нее, как на сумасшедшую. Он даже оглядывается, словно в поисках кого-то.

– Прости?

– Давай поделим счет, – предлагает Кэтрин.

– Надеялся, послышалось, – он тянется к небольшой кожаной сумке, которую всегда носит с собой, – нет.

Это звучит неожиданно авторитарно, и Кэтрин только и остается, что застыть на месте, снова пытаясь понять: кто такой Том Гибсон?

Он веселый и дружелюбный, но иногда в глубине глаз проскальзывает застарелая грусть. Он кажется неуверенным, но может вести себя как опытный соблазнитель. Он мягкий, даже нежный, но сейчас произносит «нет», и спорить не хочется.

У Кэтрин никогда не было такого свидания. Они сидят в ужасно пафосном ресторане, где даже на салфетки дышать страшно. Она в одном из своих лучших платьев, он – в дорогом костюме, в одно мгновение превращающем веселого дурилу Тома Гибсона, который просил называть его Тыковкой, в английского джентльмена из Бондианы. Вот только… Ни атмосфера заведения, ни одежда не становятся масками, не дающими говорить честно. Скорее это похоже на костюмированную вечеринку: он – Джеймс Бонд, она – Катерина Арагонская, но оба точно знают, кто они на самом деле.