– Нет, сэр, – замотала головой я. – Только о вас.

– А индийца ты представляла, – вторая рука скользнула ниже, – здесь.

Он успел смазать пальцы, прежде чем они растянули мой сфинктер. Теперь я была заполнена почти полностью. Рэй синхронно двигал руками, и огромный огненный шар возбуждения катился по мне, достигая макушки, а потом начал свой путь обратно.

Я лежала пустым сосудом, который нужно было наполнить доверху всем, что Рэй так любил: свистом плети, шлепками паддла, ноющими укусами прищепок, ласками, пальцами и языком. Членом. Оскорблениями. Когда последняя команда падала сверху, накрывая полный сосуд крышкой, я взрывалась, разлеталась на кусочки и сияла мелкими осколками.

Но пока мы только начали. Я чувствовала это в каждом неторопливом движении Рэя, в его собранности и спокойствии.

И я принимала наказание, в лучшие и худшие его моменты.

– Только вас, сэр, – выдохнула я.

– Ты лживая шлюха.

– Я ваша личная шлюха.

Тяжело дыша, я посмотрела на Рэя: только одна прядь выбилась из его прически и, влажная, едва касалась лба. Но на коже уже блестели капельки пота. Он был все тем же темным божеством, принимающим мою жертву.

– Как думаешь, – жестоко улыбнулся он, обнажая белые зубы, – ты уж достаточно наказана?

– Нет, сэр. – Его пальцы исчезли, и все тело снова болезненно заныло. – Я очень виновата.

– Ты грязная.

Рэй снял перчатки и наклонился – достаточно аккуратно, чтобы не задеть чертовы прищепки, – к моему лицу.

– Мне придется тебя очистить.

Воспоминания о нашем разговоре, который он завел перед этим, нахлынули, приведя с собой панику. Впрочем, вкрадчивый и уверенный голос, обещающий, что не навредит мне, прогнал ее. Я смотрела на Рэя, уже понимая, что меня ждет. И была готова.

– Надеюсь на вашу милость.

– Ты ее получишь.

Рэй высоко поднял мои бедра, фиксируя положение плотным валиком. Прищепки клацнули друг о друга, и новая волна боли принесла разуму благословенную пустоту. Я была настолько мокрой, а Рэй – настолько близко, что даже дыхание казалось невыносимо сладкой лаской.

На этом он не остановился: достал металлическую распорку, к которой приковал щиколотки, и поднял мои ноги наверх. Теперь, когда свободными остались только руки, ему нужно было немного придерживать меня. Я оказалась полностью в его власти.

В его руках блеснуло лезвие, и я едва удержалась на месте: это маленькое отражение света вызвало во мне неожиданную бурю противоречивых чувств. Страх. Предвкушение. Надежда. Волнение. Опьянение. Сама идея будоражила меня до кончиков пальцев: они дрожали, бессмысленно царапая кровать.

– Я очищу тебя, маленькая шлюха, – почти нежно произнес Рэй, но вдруг поднял взгляд на меня и добавил немного тише: – Ты готова?

– Да, сэр, – одними губами ответила я.

Этого стало достаточно. Несколько коротких отточенных движений, еще вспышка резкой боли – и я увидела, как кровь течет по моим бедрам с обеих сторон. Ее было достаточно: часть скапливалась у меня между ног, и я даже чувствовала, как пара капель затекла внутрь. Часть оказалась на животе.

Рэй как завороженный наблюдал за ее неторопливым движением, и я вместе с ним. Кровь намочила некоторые из прищепок, но не остановилась, а продолжила путь. Больше, дальше, дюйм за дюймом, медленно, но верно она спускалась вниз. Так же, как это делала я в своем моральном падении.

– Идеально, – выдохнул Рэй, опуская голову между моих ног. – Само совершенство.

Его язык стал моим последним шансом на спасение. Он двигался быстро, жадно, не лаская, а вычищая меня от смеси крови и возбуждения. Рэй убирал за собой, он слизывал свежие следы с бедер, широко проводил языком по клитору, даже забирался внутрь, чтобы ничего не осталось.

Двигаясь к собственному катарсису, я еле держала себя в руках. Каждый раз, когда становилось совсем невыносимо от смешения таких разных ощущений, запускала ногти себе в ладонь, и только это могло отвлечь от того, как приятно Рэй касался меня. Его голодные поцелуи между моих ног, язык, который оказывался везде, а главное – осознание, что это и есть та кровавая жертва, что он требовал, вырывали у меня из горла несдержанные стоны.

Это было настоящее извращение, то, какое осуждали на мессах в церквях, пугая тетушек в шляпах. То, о каком шушукались сплетники, раздувая слухи сочными эпитетами. То, какое приводило обывателя в ужас.

Мы были извращенцами. Рэй и я. И сейчас, когда он поднялся, перемазанный моей кровью, и расстегнул джинсы, я знала: наказание окончено. Теперь меня ждало поощрение.