До назначенного места было идти несколько минут, но, когда я подошла ко входу, на дороге, у бордюра, остановился черный «Убер». Меня словно ждали… Впрочем, в девять утра в Стратфорде его мог вызвать кто угодно.

«Приехала черная машина», – прислала сообщение Бренда.

Кто угодно, включая ее. Как только я упала на заднее сиденье, прижимая сумочку к себе так, словно ее снова украдут, из глаз сами собой полились слезы. Только в этот раз они были не от горя и опустошенности: впервые за двое суток я оказалась не одна. У меня была Бренда, моя соседка и, судя по всему, мой самый близкий человек в Лондоне.

Водитель не обращал на меня внимания, так что, полулежа, я могла вдоволь нареветься, сбрасывая хотя бы часть накопившегося стресса. Ох уж эта Уна Боннер, да? Выбралась даже из правительственного подвала. Наврала целые горы, столько за всю карьеру аферистки не случалось, хотя правды сказала еще больше.

Мы заехали на мост. Я невольно вспомнила, как везла по нему Гаурава в багажнике, и улыбнулась своим мыслям: удачи с этими свидетельскими показаниями, мистер Уотерби. Искренней вам удачи.

Вот только… Ох, черт. Мне снова нужно было это сделать.

– Притормозите на минутку, – попросила я водителя.

– Мы на мосту.

– Немного направо сдвиньтесь, мне буквально на секундочку.

Бросив на меня недовольный взгляд, водитель все же замедлился и остановился у самого заграждения. Я открыла дверь, замахнулась насколько могла и швырнула телефон через него, а потом сразу влезла обратно в машину.

Священная жертва Темзе вновь была принесена. И сейчас я подкрепила ее молитвой всем возможным богам, лишь бы у меня все получилось.

Конечно, я понимала, что мы едем не в Хаверинг. После всех этих месяцев дорогу в Бексли я узнала бы и ночью, и ранним утром, и даже мертвой – прахом выбралась бы из урны и спросила: «О, едем к Эрику?».

Понимала ли я, что чувствовала? Нет. Одно было ясно: Эрик не сбежал в Бристоль, он ждал меня в своем сером доме. Нет, еще одно: хера с два он собирался оставлять меня в покое.

Могла только надеяться, что разговор не превратится в допрос номер десять. За двое суток мне задали столько вопросов, что, озвучь хоть кто-нибудь еще один, я выцарапала бы ему глаза. Тем более сейчас, без клетки и со свободными руками. Я смертельно вымоталась от всего, включая собственное существование на земле.

Голова, руки, ноги – у меня устали даже ногти и брови. Грязная, толком не спавшая и вообще не евшая, я представляла собой жалкое зрелище. Наверное, так выглядела и Маргарет Сонмайер, хотя ей повезло больше: вряд ли ее обвиняли в терроризме, а значит, к ней как минимум пустили адвоката. Можно ли было сказать, что я выдержала испытание хуже, чем она?

«Убер» остановился у знакомых ворот, и я, коротко поблагодарив водителя, выбралась наружу. Над небом нависали все те же тяжелые зимние тучи, и до весны было так далеко, что сложно даже с уверенностью ждать ее прихода.

Ноги плохо держали, но я, неторопливо перебирая ими, открыла дверь… И меня едва не повалила на пол Бренда.

– Ебанутая! Ты ебанутая дура! – выговаривала мне она, обнимая так крепко, что я тонула в ее огромной теплой груди. – Я с ума сошла от переживаний, думала, больше не увижу тебя. Ебанутая ты…

Мои руки сомкнулись на ее спине в ответном объятии. Я готова была называться ебанутой до конца своих дней, только чтобы чувствовать, что кому-то на меня не плевать. Удивительно, как этим человеком оказалась самая грубая девчонка Лондона, но… Наверное, друзей не выбирают.

Они приходят в твою жизнь, обзывают и дают понять, что ты больше не одинок. Бренда отстранилась, осмотрела меня и, убедившись, что это все еще живая, хоть и потрепанная я, снова притянула к себе.

– Обещай больше не ввязываться ни во что, – потребовала она.

– Я буду осторожна, – улыбнулась я ей в грудь.

– Понятно, – вздохнула Бренда. – Я, конечно, тоже пизда, нашла о чем тебя просить.

Смех, будто незнакомая или давно забытая реакция, заклокотал в груди, вырываясь наружу. Только теперь Бренда выпустила меня из своих агрессивных объятий и дала оглянуться.

Рэй и Эрик оба были здесь. Они стояли рядом, одинаково скрестив руки на груди, и выглядели едва ли не хуже меня. В мешки под глазами Рэя можно было воровать кирпичи на заводе, а на челюсти Эрика под светлой бородой, как цветок, распускался лиловый синяк. И все же… Они были здесь.

– Привет, кроха, – с трудом улыбнулся Эрик. – Добро пожаловать домой.

Он сделал шаг вперед, но Рэй был быстрее. И секунды не прошло, как он оказался рядом, схватил меня за руки и начал осматривать.

– Не кормили, – хрипло сказал он. – Не давали… Адвоката не дали. Уна…

– Не задавай вопросов, пожалуйста, – сквозь вновь подступающие слезы взмолилась я. – Их было слишком много.

– Я уничтожу его, – пообещал Рэй. – Он будет молиться о том, чтобы умереть.