Томпсон не пошевелился. Тогда я повторила песню еще раз, втайне надеясь, что если взбешу его достаточно, то он либо убьет меня, либо поможет отсюда сбежать. Просто чтобы я заткнулась.

Когда я пропела это в пятый или шестой раз, дверь, через которую обычно заходила Лейла, снова открылась. Девятый допрос был на подходе. Господи, как же я от них устала…

– А ты все в хорошем настроении, Боннер, – пророкотал Чарльз Уотерби.

От неожиданности я подпрыгнула и села на кушетке, машинально сдвигая колени. Впервые за бесконечные часы мне было не плевать на собственную внешность, и, к своему ужасу, я знала, что выгляжу отвратительно. Волосы спутались, макияж давно уже размазался по всему лицу, а одежда… Честно говоря, от меня начинало пованивать.

– Констебль, проводите подозреваемую в допросную.

О нет, нет, нет! Стоило Чарльзу выйти, я в панике заметалась по кушетке. Если Лейлу еще могла обмануть, то тут… Ничего не выйдет. Нужно сразу сдаваться или… Черт, мне даже нечем было вскрыть себе вены!

– Томпсон, – взмолилась я, – лучше убей меня.

Он не ответил, как обычно, и подошел к решетке, чтобы открыть дверь. Я забилась в угол кушетки, готовая защищаться до конца.

– Я не пойду! Лучше сдохну здесь от голода, но к нему – нет!

Остановившись посреди клетки, Томпсон выглядел немного растерянным. Еще бы – он наверняка привык к тому, что я повинуюсь любому приказу. И в этом смысле мы с ним были в одном положении: я-то привыкла к Лейле!

– Только не к нему!

Томпсон словно переборол свои сомнения и уверенно шагнул ко мне. Стоило взять урок борьбы, а не изучать блокчейн: я даже не заметила, как меня скрутили. Руки оказались плотно прижатыми к спине, голову придерживали за затылок… И в таком унизительном положении меня повели по коридорам.

От самообладания не осталось ни крошки, и даже плакать от страха больше не получалось. Я знала, что следую на последний допрос, после которого поеду либо в тюрьму, либо в крематорий. И от мрачных мыслей в душе становилось ужасно пусто, словно все возможные чувства уже отобрали.

В очередной раз меня усадили на тот же стул. В очередной раз защелкнули наручники. Место напротив пустовало, и Томпсон с сомнением обернулся к двери, будто не решаясь оставить меня одну.

И куда бы я сбежала? Все, что могла, – уронить отяжелевшую голову на скрещенные руки и ждать казни. Хоть это и было бесполезным занятием, мысленно все равно повторила свою легенду. Вряд ли получилось бы ее использовать… Но помнить ее лучше, чем не помнить.

Дверь за моей спиной аккуратно закрылась, и сквозь нее, тихий и глухой, до меня донесся незнакомый голос.

– Сэр, а вы уверены… что она террористка? Не похожа.

Томпсон! Мой милый конвоир, который вдруг, спустя столько времени, произнес хоть что-то. И почему-то именно эти два слова, «не похожа», зажгли во мне надежду. Будто человечность пробилась сквозь прутья клетки и хоть немного, но согрела мою озябшую душу.

В конце концов, я хоть и боялась, но точно не была террористкой. Томпсон прав: не похожая на тех, чьи фотороботы обычно показывают по телевизору, я могла надеяться, что судьба могла оказаться менее суровой ко мне.

Когда Чарльз Уотерби опустился на стул напротив, я уже не так боялась смотреть ему в глаза. Пусть выглядела не той изысканно сексуальной девушкой, какой хотела бы, чтобы он меня запомнил, а во флирте больше не было смысла… Я все равно хороша. Даже опухшая от слез и с гнездом на голове.

– Как дела? – с притворным участием спросил он. – Говорят, ты отказываешься от еды.

– Я не голодна, – собрав все оставшееся достоинство, ответила я. – Мы можем начинать допрос без смол-тока.

– А я подготовился.

Чарльз положил на стол папку, с явным удовольствием открыл ее и достал первый лист бумаги, который через секунду лег передо мной. Ровный столбик поступлений на мой счет, напротив цифр – имена отправителей. Каждый из тех, кто давал мне денег, выделен фиолетовым маркером.

– Итак, Уна Боннер, она же Татьяна, она же Ольга, она же Дарья. Стоило догадаться, когда мы встретились, что ты – настоящая тиндер-аферистка.

Блядь.

Крематорий отодвигался на задний план: меня точно ждала тюрьма. Хотя никто не запрещал мне побороться и с этими обвинениями. Как минимум попытаться.

– Я никого из них не заставляла, – робко возразила я, – это были добровольные пожертвования.

– Не все с тобой согласны. Вот трое парней, – он потянулся и обвел ручкой три имени, – которые готовы подавать иск.

Твари. Я помнила каждого: не самые щедрые из моих жертв. Так и знала, что не стоит брать деньги у тех, кто готов удавиться за пенни.

– Хорошо, пусть подают, – дрожащим голосом произнесла я, – не то чтобы я где-то скрывалась.

– А знаешь, что намного интереснее?

Гулкий бас непонятно как приобрел вкрадчивые нотки. Я вопросительно подняла брови.

– До октября твоя история совершенно понятна, – продолжил он, – а вот дальше начинаются загадки. Поправь, если я где-то буду не прав. Ты устраиваешься в «Рид солюшнс». И насколько я вижу, это твоя первая работа.