Как только он выходит из палаты, успев напоследок сказать, что мой поступок в целях самообороны войдёт в историю, я сползаю с кровати.

Перед глазами пляшут черные точки, но я срываю с пальца датчик кардиомонитора и цепляюсь за блестящую стойку капельницы, волоча ее за собой как тень.

Стоун.

Эта мысль заглушает всё.

Тело ноет.

Пульс бешено стучит от страха.

Что за операция?

Он жив, но насколько серьезно его состояние?

Я делаю глубокий вдох, превозмогая боль в сжатых легких, и заглядываю за угол, чтобы убедиться, что полицейский скрылся из виду.

Коридор пуст, поэтому я двигаюсь дальше, семеня маленькими шажками, чтобы не упасть и не выдать себя.

Чувствую, как подкатывает кашель — и заранее морщусь, зная, что будет больно. В горле привкус дыма — вероятно, я наглоталась его во время взрыва.

Джесси Дэвис — дурак, что доверился мне, а еще большим дураком он стал, недооценив мои знания о химических веществах и их реакциях.

Кашель вырывается снова, и на этот раз мне приходится опереться о стену, чтобы не упасть.

Чёрт, наверное, у меня серьёзные повреждения.

Я даже не подумала проверить свои травмы, прежде чем выбраться из кровати на поиски Стоуна — он бы точно взбесился из-за этого.

Но я все равно иду вперед.

Череп пульсирует с каждым шагом, а горло будто ободрано изнутри — еще сильнее, чем когда я только очнулась.

— Где же ты? — Я игнорирую слезу, скатившуюся по щеке.

Проклятье, где он?

Я не знаю, как выживу, если он не выкарабкается. Эта мысль невыносима, а страх грозит разорвать меня изнутри.

Я снова опираюсь о стену.

Вдалеке раздается приглушенный голос — и я резко разворачиваюсь в его сторону, волоча за собой капельницу на полной возможной скорости.

— Что значит, она проснулась, а теперь вы не можете её найти?

Медсестра стоит перед Эваном — его лицо красное, глаза блестят. Волосы торчат в разные стороны, и я знаю, что это потому, что он дергал их от досады.

— Эвандер… — хриплю я.

Он не слышит, но Арчер бросается ко мне.

— Какого черта ты делаешь?

— Где он? — всхлипываю я, вцепившись в его рубашку. Я на мгновение оглядываюсь вокруг.

Они все здесь. Все мои соседи по дому.

И похоже, они примчались сюда прямо после игры, все в своих парадных костюмах.

— Стоун, — требую я, привлекая к себе всеобщее внимание.

Эван забирает меня из рук Арчера, а медсестра торопливо подталкивает нас к стулу.

— Ты не должна была спускаться в хирургическое отделение! — Она в панике проверяет мой пульс и реакцию зрачков.

— С ним все в порядке? — Мой подбородок дрожит.

Эван смотрит на меня, потом закрывает глаза.

Через мгновение моя голова оказывается у него на груди, и он мягко целует меня в висок.

— Не знаю, сестренка. Я не знаю.

Из горла вырывается душераздирающий крик, и я закрываю глаза, чтобы не видеть боли на лицах всех, кто смотрит на меня.

Я не сдерживаюсь и выкрикиваю его имя снова и снова, даже если оно звучит, как прерывистый шепот.

Возможно, Стоун не слышит меня, но я знаю — он меня почувствует.

— Приехали. — Я паркую машину у обочины и бросаю взгляд на Рен.

Она бледная, с темными кругами под глазами, и я боюсь, что в этом отношении мы с ней похожи. Ни один из нас давно не видел солнечного света и не высыпался как следует. Но она медленно кивает и вылезает из машины, прижимая руку к ребрам.

Я догоняю ее на тротуаре, и мы вместе идём по дорожке к небольшому дому. Хозяева явно следят за участком: под окнами аккуратные клумбы, а на крыльце качаются два кресла-качалки.

Когда я достаю ключ и открываю дверь, Рен хмурится. Она идёт за мной, не задавая вопросов, пока мы не оказываемся в пустой гостиной. Или, точнее, в том, что по моим представлениям, станет гостиной.

— Я не совсем понимаю…

Я беру ее за руку.

— Очнуться в больнице и увидеть тебя рядом… — я сглатываю. Воспоминания все еще живы, так как последнее, что я помню до того, как отключился, — это как держу Рен без сознания на руках. А потом, в палате, она уже была рядом, ждала меня. — Это много для меня значило, Рен.

Она сжимает мои пальцы.

— В любом случае, парням давно пора перестать подслушивать наш громкий секс, как думаешь?

Это должно было ее рассмешить. Она лишь слабо улыбается, но я довольствуюсь и этим. Я машу рукой, указывая на пространство.

— Он наш, — говорю я.

Молчание. Кажется, она переваривает сказанное. Просто моргает, не отводя от меня взгляда. Затем:

— Подожди...