Я решаю принять ванну и, найдя мочалку, изо всех сил стараюсь ей оттереть со своей кожи пепел. Как только я становлюсь относительно чистой, то захожу в спальню в конце коридора, достаю постельное белье, которое нахожу в одном из ящиков комода, и, быстро застелив кровать, расправляю одеяло, сложенное в ее изножье. Мой пистолет уже лежит на тумбочке, а джинсы брошены на пол рядом с ней. Я снимаю носки, стягиваю с себя рубашку и забираюсь под одеяло. Несмотря на то что мои веки, словно наждачная бумага, трут глаза и я безумно хочу спать, в моей голове проносится миллион мыслей о том, что нам делать дальше. Я думаю о Паркере, Бене, Титанах и Адских гончих, шерифе и его сестре. У каждого из них есть свои причины идти по трупам. Даже у меня.

Закрыв глаза, я кладу руки над головой, а затем, нащупав край изголовья, сжимаю его пальцами, чтобы не потеряться в своих мыслях.

На первом месте в списке моих проблем находится Бен. По всей видимости, парни бросили его на произвол судьбы, а у меня не было никакой возможности связаться с ним.

Как мне убедиться, что парень, спасший меня на том острове, вообще еще дышит? Конечно, ребята его не знают и им наплевать на него. Они даже не пошевелятся, если я их не заставлю. А тут еще и Паркер. Почему он не может просто отпустить меня? Он оказался хуже, чем я думала о нем раньше, а мой побег из Изумрудной бухты и от него – еще сильнее разозлил его. По правде говоря, мне следовало уехать гораздо дальше Стерлинг Фолса. Переехать в Калифорнию или на Аляску, спрятаться в Нью-Йорке. Быть подальше от него. Нужно было выбрать город с множеством людей, где можно затеряться. Но теперь уже слишком поздно.

А мои родители? Когда я думаю о них, у меня сжимается горло. Последний раз мы разговаривали несколько недель назад, и наверняка они уже знают, что на острове меня больше нет. Интересно, связали ли мое исчезновение с исчезновением Бена и сработает ли это в мою пользу? Но я не могу и не хочу возвращаться к ним. То, что они сделали…

Пока я борюсь с подступающей дрожью, дверь в спальню открывается и закрывается, и я автоматически замираю. Я не открываю глаза, потому что не хочу испортить себе сюрприз и заранее узнать, кто решил прийти сюда. Я лежу неподвижно, даже когда одеяло приподнимается, а матрас слегка прогибается под весом еще одного человека.

Он тоже молчит и, опустившись на кровать, ложится рядом со мной. Когда его губы касаются моего виска, я вдыхаю его запах и улыбаюсь.

– Аполлон.

– Победитель, победитель, – шепчет он мне на ухо.

Я открываю глаза и встречаю его взгляд.

– Привет.

– Привет.

– Ты все еще обижен на меня?

– Нет, я решил, что ты была права, – качает он головой.

– Это правильно.

– Нам надо поспать, – говорит он, проводя рукой по моей талии.

Я прикусываю губу, всматриваясь в его лицо. На его щеке все еще не сошел синяк, и я не могу перестать представлять на его шее этот чертов ошейник, который надел на него Цербер. А потом вся эта история с признанием в любви… Лучше бы я ничего не читала. Я не хотела слышать о чувствах, ведь он написал о них в прошлом, а теперь я изменилась так же, как и он. И кто знает, полюбит ли он эту версию меня.

Но есть только один способ узнать…

– Ты сделаешь кое-что ради меня? – переворачиваюсь я на бок и тянусь к нему.

– Я бы мог слепо согласиться на любую твою просьбу, но что-то мне подсказывает, что она будет непроста. – Аполлон притягивает меня ближе, и его нога проскальзывает между моими.

Я толкаю его на спину и усаживаюсь сверху. Одеяло соскальзывает с моей спины и падает вокруг моих бедер.

Я хватаю его за запястья и тяну их вверх, направляя его пальцы к изголовью кровати. Он берется за выступы точно так же, как это делала я, перед тем как он вошел.

– Что ты хочешь? Что ты собираешься делать? – спрашивает он.

– Я хочу показать, как сильно я по тебе скучала. – Я опускаюсь ниже и стягиваю с него его черные боксеры.

Его член уже твердый, и какое-то время я просто смотрю на него, прежде чем опуститься еще ниже.

– Не отпускай изголовье.

– Черт, – бормочет он, приподнимаясь, дабы получше рассмотреть, что я делаю.

Я беру головку его члена в рот и провожу по ней языком, а затем обхватываю рукой основание и, слегка сжав ладонь, провожу ею вверх. Моя рука снова опускается вниз, и я заглатываю еще больше его длины. Аполлон дергается, когда его член ударяется о заднюю стенку моего горла. Я стараюсь не улыбнуться.

– Вообще-то, если ты будешь продолжать в том же духе, долго я не протяну, – признается он, но меня это не беспокоит.

Я сосу быстрее, с каждым разом заглатывая его член все глубже. Затем кладу свободную руку между его ног, обхватывая яйца, от прикосновения к которым Аполлон резко выдыхает.

Довольно скоро его бедра начинают двигаться, даже против воли. Я обвожу языком головку и начинаю сильно посасывать, пока Аполлон бормочет какую-то бессвязную чушь, служащую мне единственным предупреждением о том, что он кончает. Когда он делает это мне в рот, я сглатываю все до последней капли, а затем облизываю губы, поднимаясь.

– Это было…

– Тс-с-с, – бормочу я и, поправив трусы Аполлона, ложусь обратно в его объятия.

Он накрывает нас одеялом и, отвернувшись к стене, я прижимаюсь задницей к его паху. Аполлон трется об меня, а затем, приподняв мои волосы, касается губами моей шеи и плеча.

– Я скучал по тебе, – признается он, от чего мое сердце болезненно сжимается.

Я хочу ему сказать, что тоже скучала, но усталость никуда не делась, да и я не могу обнажить свою душу полностью всего за один день.