Истошно закричав, я возобновляю свою борьбу с удерживающими меня Артемидой и Никс. Как бы сильно я ни ненавидела Джейса за то, через что он заставил меня пройти, это уже слишком. Вульф попросту лишился самоконтроля.

Переломный момент в бою наступает прежде, чем я успеваю что-либо сделать. Аид сбрасывает с себя Ареса, и тот падает на мат. Когда они оба встают, Аид вытирает кровь со рта тыльной стороной ладони, сплевывает на маты и улыбается своему другу.

– Это все, на что ты способен? – спрашивает он.

– Сражайся, ублюдок! – выкрикивает Арес, хмурясь.

Пожав плечами, Аид движется влево, огибая ринг, и останавливается прямо рядом с нами, спиной ко мне, используя меня как отвлекающий маневр. Как только Арес переключает свое внимание на меня, Аид бросается вперед и попадает ногой в его живот. Затем они снова сцепляются в схватке, избивая друг друга. У меня создается впечатление, будто кто-то щелкнул переключателем и самоконтроль Ареса улетучился, словно его никогда не было. Парень превратился в демона, решившего сбросить с себя оковы любого контроля. Мне внезапно становится интересно: надевает ли он свои красные контактные линзы только потому, что боится видеть мир в красных тонах? Возможно, он надевает их, когда они переодеваются в богов, для того чтобы смотреть своим страхам в лицо? Но никто из нас не бессмертен. Даже здесь.

– Черт! – бормочет Артемида, тоже видя мертвое выражение лица Ареса, когда он проходит мимо нас.

Аид подпрыгивает на носках, продолжая ухмыляться. Несмотря на удары, которые он получил, он не растерял свою самоуверенность. Хотя оба парня истекают кровью и их боевые танцы даются им уже не так легко. Скоро Арес снова бросается на Аида, уворачивается от его контратаки и берет в удушающий захват. Они падают на маты навзничь. Арес прижимает Аида к земле своими ногами и обхватывает рукой его горло. Но после нескольких секунд борьбы Арес уже кажется мне уставшим, а его взгляд расфокусированным. Аид же упрямо продолжает бороться, пока его глаза не закатываются, а тело не обмякает, но Арес даже после этого не расслабляет своей хватки. В зале повисает тишина, разрываемая моим криком. Я кричу не потому, что думаю, что это принесет какую-то пользу, или потому, что я расстроена из-за того, что Джейс в кои-то веки проиграл гребаный бой. Я кричу, потому что чувствую себя беспомощной.

Потому что они поставили меня в такое положение, когда я вынуждена наблюдать, как Арес теряется в темноте собственной души. Снова пинаясь, я попадаю в голень Артемиде, и ее хватка на моей руке ослабевает. Оттолкнув Никс, я вскарабкиваюсь на платформу, где становлюсь свидетельницей происходящего на ней насилия. Я падаю на колени рядом с Аидом и кладу ладони на щеки Ареса. Я чувствую, как дрожат его руки от того, как сильно он их сжимает на шее своего друга.

– Малыш, ты должен отпустить его! – Я легонько шлепаю Ареса по щекам, заставляя сосредоточиться хотя бы на моем голосе.

Я хочу заставить его вернуться из того состояния, в котором он оказался.

– Вернись ко мне. Отпусти его.

Теперь я знаю, что пойду за ним в темноту и вытащу его оттуда, если он мне это позволит.

– Вульф, пожалуйста, ты же убиваешь его.

Наконец у меня получается достучаться до Вульфа, и как только он поднимает на меня свой взгляд, его хватка на горле Аида сразу же ослабевает. Он отталкивает его и, шатаясь, поднимается на ноги. Через несколько секунд Аид наконец-то кашляет и глубоко вдыхает.

Стоя на коленях, я продолжаю смотреть на Ареса, удивляясь, насколько мы с ним похожи. Его красные глаза и мои рыжие волосы, наша одежда. Но женщина, роль которой я играю сегодня, ему не принадлежит. Независимо от того, насколько мы с ним близки, – Персефона всегда принадлежала кому-то другому.

Я смотрю на Аида и помогающего ему встать Гермеса и, пошатываясь, поднимаюсь вслед за ними.

– Зачем? – спрашиваю я Ареса, желая, чтобы его маска позволяла ему быть более правдивым.

Когда-то он говорил мне, что может заглянуть в мои глаза (как, вероятно, и другим людям здесь) и увидеть, кто я такая. Сейчас мне чертовски хочется тоже обладать этим умением, но все, что я вижу на его лице, – это гнев и сожаление.

– Давайте отведем его на улицу, – предлагает Гермес. – А еще лучше – в его комнату. Кивнув, я следую за Аресом к выходу, и двери за нами закрываются. Гермес и Аид идут за нами по тусклому коридору, пока мы не заходим в комнату Аида. Я стягиваю со своего лица маску, которая теперь болтается на лентах на моей шее, и отхожу от них, боясь, что иначе я начну раздавать им подзатыльники, которые, вероятно, абсолютно бесполезны в части влияния на этих упрямцев. Когда я оборачиваюсь, Гермес уже вышел из комнаты и в ней остались только я и эти двое, уставившиеся на меня как на чужака.

И да, они позаботились о том, чтобы так было на самом деле.