– Почему в клубе ты называл меня Кен? – спрашиваю я, но он лишь пожимает плечами, протягивая мне бутылку с водой и широкий пластиковый контейнер.

– Промой глаза, – говорит он, указывая на мое лицо.

Я наклоняюсь вперед и делаю как он говорит. Промываю глаза водой от грязи и песка. Закончив, я беру предложенную им салфетку и вытираю ею лицо. Я пытаюсь не психовать, но это бессмысленно. Паника, словно грязь, давит на меня со всех сторон.

Сколько во мне еще осталось сил для борьбы?

Внезапно машину, в которой мы сидим, освещают фары автомобиля, движущегося по встречному направлению. Я ожидаю, что машина проедет мимо нас, но вместо этого она сворачивает на съезд и, припарковавшись, выключает фары.

– Ты продал меня? – спрашиваю я, наклоняясь вперед, но в ответ слышу лишь тяжелое дыхание мужчины.

Он поворачивается и оглядывает меня, но я не вижу в этом взгляде какой-то сексуальной или жуткой подоплеки. Кажется, он просто пытается увидеть то, что, по его мнению, он знал обо мне заранее. Вместо ответа он слегка качает головой, а затем выходит из машины и, обойдя ее, открывает мою дверь. Мужчина, который вырубил меня после того, как спас из огня, протягивает мне руку. Что теперь со мной будет, думаю я, не решаясь ее принять. Он шевелит пальцами, поторапливая меня, и я принимаю его помощь.

– Кора! – слышу я свое имя после того, как он помогает мне выбраться из «Ауди», и вижу как из стоящей рядом машины выходит моя мама.

Подойдя ближе и едва взглянув на мужчину, стоящего рядом со мной, она обнимает меня за плечи.

– Боже мой! – восклицаю я. – Что ты здесь делаешь?

Следом за мамой из машины выходит мой отец и, подойдя ближе, присоединяется к объятиям, и я не знаю, плакать мне или смеяться. Наверное, я должна сказать им, что уже решила, что меня собираются убить, но не могу.

– Ох, милая… – Папа гладит меня по лицу. – Нам жаль, что мы тебя напугали. Мы поняли, что у тебя неприятности и ты не можешь выбраться из них самостоятельно.

– Ты не поверил мне, когда я сказала, что я хочу остаться? – спрашиваю я, отстраняясь от их объятий.

– Тот молодой человек имел на тебя влияние, – отвечает папа. – Пойдем. Садись в машину.

– Но…

– Он в багажнике, Кен.

Так это его друг, о котором он так загадочно говорил? Имени, которого я до сих пор не знаю? По крайней мере, теперь все встало на свои места. Я должна была догадаться об этом раньше.

Отец медленно кивает и обнимает меня за плечи.

– Делай то, что должен, но я не хочу, чтобы они пришли за ней.

Выражение лица мужчины остается бесстрастным. Хотя почему бы и нет? Он же уже убил кого-то сегодня вечером. Просто застрелил в коридоре, не задавая никаких вопросов.

– Я позабочусь об этом.

Они пожимают друг другу руки, и папа ведет меня к машине, усаживая на заднее сиденье.

Как только он захлопывает дверь, я прихожу в себя. Я не могу позволить этому парню позаботиться о Джейсе, будто он ситуация, а не человек, который, между прочим, не причинил мне никакого вреда. Он что, собирается убить Джейса и закопать его в лесу?

– А другие? – спрашивает мама твердым голосом, обращаясь к человеку, который вывел из здания клуба.

– Арестованы.

Стыд обжигает мои щеки, когда я хватаюсь за ручку двери, которая мне не поддается. Сев на водительское сиденье, мой отец поворачивается в мою сторону и видит, как я все еще безрезультатно дергаю за ручку.

– Все в порядке, Кора, – выдыхает он. – Мы знаем, какое влияние могут оказывать такие парни, как они. Мы с тобой во всем разберемся…

– …когда уедем отсюда, – заканчиваю я за него. – Подальше от них.

– Конечно, мы же должны обеспечить твою безопасность. – Папа дает задний ход, и мы отъезжаем от их друга и от Джейса.

– Мы запишем тебя на прием к психотерапевту. У тебя явный стокгольмский синдром. Они просто заставили тебя положиться на них, но это не твоя вина, Кора. Когда ты почувствуешь себя лучше, ты сможешь пойти учиться в какое-нибудь другое место.

– Какое угодно, – поддакивает ему мама.

Я прижимаю руку к стеклу, чувствуя, как мое сердце распадается на части, но не произношу ни слова. Я больше не могу бороться. Мне хотелось бы объяснить им, что у меня нет никакого стокгольмского синдрома и все было совсем не так, но я не могу вымолвить ни слова.

Мы проезжаем указатель «Вы покидаете Стерлинг Фолс», я закрываю глаза и еду, еду, еду.