Мы с Артемидой пьяны, потому что эта вечеринка до чертиков унылая. Тетя Никс заявилась в дом Антонио со своими родителями, пропустив церемонию и наше небольшое мероприятие у гробницы. Теперь они забились в угол, держатся особняком ото всех остальных и вытирают салфетками сухие глаза. Также сюда приходят люди, которые, как правило, посещают все поминки. Мужчины и женщины пожимают руку Святому и рассказывают ему о том, что они сражались с Никс на Олимпе, или знали ее семью, или видели ее бои. На самом деле не имеет значения, выиграла она или проиграла тем, кто сегодня заявлял, что боролся против нее, но мне бы хотелось думать, что она победила их всех.

На мольберте у камина стоит большая глянцевая фотография, на которой Никс обнимает Святого за талию, а он ее за плечи. Ее длинные темные волосы распущены, и она одета не в черную одежду, как обычно, а в джинсовые шорты, шлепанцы и бледно-розовую рубашку, усыпанную маргаритками. Артемида также указала мне на неоновую вывеску тату-салона Святого, висящую на заднем плане, в котором я вообще никогда не была.

Смотря на фотографию Никс, я понимаю, как много из ее жизни пропустила. А вернее, скольким не интересовалась.

Я снова смотрю на урну, стоящую на каминной полке, и, поднеся бокал к губам, разочаровываюсь, когда на язык падает лишь капля растаявшего льда.

Обхватив бутылку с пивом пальцами, Артемида, не торопясь, потягивает его, а я встаю, чтобы сходить за следующей порцией алкоголя для себя. Сначала комната перед моими глазами слегка наклоняется, но спустя какое-то время мне удается обрести равновесие, и я направляюсь к бару, установленному в передней комнате. Мы с Тэм начали наш вечер с виски, что определенно было плохой идеей.

С нескольких шотов виски я перешла на «Маргариту», а Тэм решила выбрать что-то полегче. Хотя это не помешало ей за последние пятнадцать минут выпить целых две бутылки пива.

Поскольку за мной никто не наблюдает, я наливаю себе еще коктейля, но, немного переборщив с текилой, оставляю после себя много брызг на столешнице. Вздохнув, я размешиваю напиток и уже собираюсь вернуться назад к дивану, как кто-то ловит меня за руку. Обернувшись, я смотрю сначала на руку, пока человек, которому она принадлежит, не убирает ее, а затем поднимаю взгляд и открываю рот от удивления.

Я продолжаю открывать и закрывать рот, потому что в моей голове нет никаких мыслей или идей о том, что мне следует сказать Алексу Стерлингу, который хмурится, оглядывая меня с головы до ног.

Он поправляет накрахмаленные белые рукава своей рубашки, вытягивая их к запястью, и первым прерывает наше молчание:

– Ты пьяна?

– Что?

– Тебя шатает. – Он берет меня под локоть и ведет на кухню.

Там он выдвигает один из стульев и жестом предлагает мне сесть. Выхватив бокал из моей руки, он нюхает его, а затем оставляет в сторону и заменяет бутылкой воды.

– Выпей это, – говорит он, и я хмурюсь. – Кора.

Ну ладно.

Отвинтив крышку, я делаю несколько глотков, наблюдая за ним, пока он наконец не закатывает глаза и не кивает в знак удовлетворения.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, ставя бутылку себе на колени.

– Выразить свое почтение.

– Ты ее знал?

Он отодвигает стул, стоящий рядом со мной, и поворачивает его так, чтобы сесть и оказаться лицом ко мне.

– Нет, я пришел выразить почтение тебе.

Я удивленно моргаю, потому что слова снова исчезают из моей головы.

Он пришел выказать мне свое почтение? Но я знаю его не так хорошо, как парни, и мне не нужно никакое почтение. Мне нужны лишь Тэм, Святой и мои парни.

– Также я хотел узнать, все ли у тебя в порядке. После того как ты не перезвонила…

– А ты звонил?

– Джейс не передал тебе сообщение? – спрашивает он, сжимая челюсти. – Где-то на прошлой неделе он ответил на твой телефон. Я просто хотел встретиться с тобой и узнать, могу ли я предоставить тебе недостающую информацию о нашей семье.

– О Стерлингах? – У меня сводит живот.

– Да.

– Ты рос с ними? Моими родителями?

– Да, – говорит он и, опираясь локтем на спинку стула, слегка откидывается назад, будто настраивается на рассказ.

Я хочу остановить его, так как не думаю, что нахожусь в состоянии запоминать детали его истории, но я молчу и даже не двигаюсь. Ведь бо́льшая часть меня жаждет узнать все, что он может мне рассказать. Алекс Стерлинг может дать мне намного больше, чем газетные статьи.

– Твой отец Брэндон Стерлинг был олдерменом и входил в совет директоров университета Стерлинг-Фолса. Вместе с твоей мамой Лилс он много занимался общественной работой, и их любили в городе, – на этой фразе с его лица сходит улыбка. – У нас всех было разбито сердце, когда…

Наклоняясь к нему навстречу, я беру его за руку и замечаю, как он удивленно приоткрывает губы.

– Значит, ты меня помнишь? – спрашиваю я, сжимая его пальцы.