Нашу процессию возглавляет Святой, который, в отличие от остальных, идет без зонта. Его черный пиджак насквозь промок, белая рубашка прилипла к груди, а мокрые волосы падают на его лицо, но он не делает ни малейшего движения, чтобы смахнуть их. За ним идут Антонио со своей женой Виторией, затем Аполлон и Артемида, а замыкает нашу процессию Вульф, идущий под своим собственным зонтом.

Я наблюдаю за Святым сквозь толпу и испытываю искушение поторопить Кору, чтобы догнать его, но он идет быстро не просто так. Должен сказать… не думаю, что я бы вел себя по-другому, если бы у меня забрали Кору. Поэтому я лишь наблюдаю за ними издалека, пока мы наконец не доходим до центра кладбища.

Никс хотела быть кремирована, но ее бабушка и дедушка купили большое семейное место на кладбище, и теперь на черном мраморе на внешней стене здания, рядом с их именами, выгравировано имя Никс. Кладбище огибает крытая дорожка, обеспечивающая некоторое укрытие от дождя для посетителей, но Святой останавливается чуть поодаль, у подножия участка, возле которого растут цветы и стоит небольшой стенд с ее именем.

Элора Уитлок.

Святой не успел дать ей свою фамилию, и это ранит сильнее, чем что-либо еще. Теперь Никс уже никогда не возьмет его фамилию, не пройдет по проходу к ожидающему ее у алтаря Святому, а также не напишет свое имя в свидетельстве о браке.

Я резко сглатываю, и Кора поднимает на меня свой взгляд.

Урну привезли в дом Антонио, и он указал нам на нее, стоящую на каминной полке в гостиной, когда мы приехали к ним сегодня утром. Это был долгий день, и он еще не закончился. Все это время Святой не выходил из своей комнаты. Он сидел на полу под окном и будто смотрел в пустоту. Его отглаженная рубашка и костюм были разложены на кровати, которая была такой аккуратной, что, похоже, он даже на ней не спал, в чем он позже признался. Вульфу и Аполлону пришлось поднять его с пола, а я наблюдал за тем, как они одевали его.

С тех пор как Вульф вернулся к нам, прошла слишком быстрая, полная блаженства, неделя. Казалось, она промчалась быстрее, чем любая другая неделя в моей жизни.

После того как Кора вдохнула в Вульфа жизнь, мы снова стали общаться как друзья, словно наконец-то стояли на твердой почве. Но в это время в доме Антонио страдал Святой, и сейчас чувство вины снова нахлынуло на меня, сверля грудь. Я должен был держать Никс и Святого как можно дальше от Кроноса. Должен был быть рядом со Святым после того, что произошло. Должен был избавить его от того зрелища, ведь он не должен был видеть Никс мертвой.

Я снова и снова прокручиваю в голове ту ночь, пытаясь мысленно переиграть произошедшие событии. Каждый раз в разыгранных сценариях в моей голове все происходит по-другому, но умирает кто-то еще. Иногда это Кора, иногда Вульф или Святой. В других случаях мы все спасаемся бегством, дабы потом понять, что Кронос и Бен взорвали вагон метро и Аполлон с Артемидой погибли. Я думаю об этом перед сном, который приходит и берет меня в заложники, а кошмары, которые вижу после, не исчезают с восходом солнца. А тот маленький факт, что я могу быть сыном Кроноса, становится еще одним слоем вины, добавленным к моему растущему безумию.

– Дыши, – говорит Кора мне на ухо.

Она приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до моего лица, и ее теплое дыхание касается моей шеи.

– Ты задерживаешь дыхание, Джейс. Дыши.

Она прижимает руку к моей груди прямо над сердцем, и, смотря на ее лицо, я выдыхаю и вдыхаю в такт с ней.

Дыши.

– Я не знаю, что это было, – бормочу я.

– Похоже на паническую атаку, – шепчет она. – По крайней мере, мне так кажется. Но я никому не скажу.

Я морщусь, и мы заходим на крытую дорожку. Пока я складываю зонтик, Вульф подходит ближе и встает позади Коры. Она протягивает руку назад и переплетает их пальцы, крепко сжимая их. Когда к нам присоединяются Аполлон и Артемида, я вижу, что Тэм – сама не своя. Под ее красными от слез глазами залегли темные тени, в кулаке она сжимает салфетку, а ее подбородок дрожит, словно она едва держит себя в руках. Я обмениваюсь взглядом с Аполлоном, впитывая в себя и то чувство вины, которое испытывает он. Наши проблемы отдалили его от его сестры, когда она в нем нуждалась. Мы все потеряли друга, но Артемида и Никс были особенно близки.

Снова в небе слышится раскат грома, дополняющий появившуюся на нем молнию. Ветер хлещет по собравшимся на кладбище и треплет наши волосы и одежду. Один из мужчин выходит вперед и подзывает к себе Святого, который идет вперед на шатких ногах, словно увязает в грязи; в конце концов он встает рядом с незнакомцем.

– Спасибо, что пришли, – говорит мужчина. – Меня зовут Сэмюэл, и я преподаватель в академии Стерлинг-Фолса. Там я впервые познакомился с Уитлоками. Я знал семью Элоры и имел честь наблюдать, как она росла и превращалась в чудесную, яркую молодую женщину…

Мужчина продолжает рассказывать об Элоре-Никс, а Святой смотреть на бетон под нашими ногами. Потом он внезапно поднимает голову, оглядываясь вокруг, и останавливает взгляд на каждом из нас, будто оценивая.