Святой отводит глаза и вздрагивает плечами. Будто плотина, которая вот-вот прорвется, его глаза наполняются слезами, и через несколько секунд он уже рыдает. Его тело сотрясают мучительные рыдания, и их шум пронзает меня насквозь. Я снова начинаю бороться со жжением в собственных глазах и сжимающимся горлом.

Какое-то время мы молча сидим под деревом, а я смотрю, как мимо нас проплывают темные тучи. Страданиям Святого не видно конца, и они сами, словно эти тучи, висят над нами. Но в конце концов он делает несколько глубоких вдохов и хмурится.

– Ты так чертовски сильно ее любишь, – шепчу я, но не прикасаюсь к нему и не пытаюсь утешить, потому что все, что я могу, – это просто быть рядом.

Я сочувствую ему и лишь могу представить боль, которую он испытывает. Только вот правда состоит в том, что я не хотел бы оказаться на его месте. Я не хочу знать, каково это, когда у тебя вырывают сердце, и надеюсь, что со временем Святой сможет посмотреть на все происходящее с другой стороны.

– Я не знаю, как смогу жить без нее, – признается он, и его дыхание снова учащается. – Я просто не хочу жить без нее. Я хотел бы последовать за ней, но, черт возьми, не могу решиться и не знаю, что мне с этим делать.

Черт.

– Ты не один. – Я беру его за руку и крепко сжимаю.

– Я уже даже не человек. – Он вытирает лицо свободной рукой, но его слезы уже смешались с дождем. – Но я не собираюсь убивать себя. – Святой сжимает мою руку, а затем отстраняется.

– А если бы ты собирался, ты бы мне сказал об этом? – спрашиваю я, внимательно глядя на его лицо.

– Наверное, нет.

На его лице мелькает мрачное выражение, будто он действительно об этом думал, и это очень меня беспокоит. Пока мы вчетвером развлекались, Святой был один в своем несчастье. Конечно, еще неделю назад я был рядом с ним, но как только Кора пришла за мной…

Пуф – и я исчез.

Боже, неужели я и правда монстр?

– Мне чертовски жаль, – выпаливаю я, но Святой качает головой:

– Не надо.

– Это моя вина…

– Не надо! – Он сердито рассекает рукой воздух, будто разрезая мои слова. – Не умаляй ее жертву. – Он хмурится, а затем, глядя вниз перед собой, тянется руками к траве и начинает вырывать ее клоками. – Она знала, чем рискует. Черт, она хотела остановить Кроноса и поэтому встала перед его машиной. Это не твоя вина, что она пошла за ним. Это он виноват в том, что перерезал ей горло…

– Ладно. – Я поднимаю руки в знак капитуляции. – Ты прав.

Я знаю, что Никс была храброй, но сейчас думаю лишь о том, что Святой не должен оставаться один. Особенно после того, как признался, что думал о самоубийстве.

Мы можем отвезти его в наш дом. У нас как раз есть свободная комната…

– Я не хочу принимать никакого участия в вашем празднике любви, – говорит он, опережая мои слова. – Я могу покончить с собой, если мне придется всю ночь слушать, как ты, Аполлон и Вульф занимаетесь этим с Корой.

Я смеюсь над его словами, потому что, наверное, чувствовал бы то же самое, если бы мне пришлось ночь напролет слушать, как трахается Святой.

Значит, нам нужно найти кого-то другого, чтобы он присматривал за ним.

Отлично, без проблем.

Я вскакиваю на ноги, понимая, что дерево совершенно не спасло меня от дождя. Но это неважно. Ведь этот разговор того стоил. Протянув руки, я помогаю Святому тоже подняться на ноги, а затем заключаю его в крепкие объятия.

– У тебя все будет хорошо, – говорю я ему, и когда он пытается отпихнуть меня от себя, сжимаю крепче. – Послушай, послушай меня! С тобой правда все будет хорошо. Со временем. Возможно, не сегодня, не завтра и даже не через год, но ты снова станешь улыбаться, и горе уже не будет казаться таким тяжелым.

Святой выдыхает и, в отличие от Витории, обнимает меня в ответ.

Признаюсь, от этого мне становится намного легче, но у меня все еще есть непреодолимое желание сорваться с катушек, что я решительно отказываюсь делать перед Святым, когда тот потерял все.

– Только не поручай Витории или Антонио присматривать за мной, – говорит он, снова вытирая свое лицо и проводя руками по волосам. – Они хуже родителей с синдромом гиперопеки.

Но именно это тебе и нужно.

– Я поручу это еще кому-нибудь, – киваю я, потому что у меня есть кое-кто на примете, но я не думаю, что он согласится на это.

– Тогда ладно, – говорит Святой и приподнимает одно плечо. – Договорились.

Я протягиваю руку, и он пожимает ее.

Пытаясь сдержать ухмылку, я указываю ему в сторону парковки:

– Пойдем поедим. И послушаем, как люди рассказывают истории о Никс, хорошо?

– Как скажешь, – выдыхает он. – Но хорошо бы там был алкоголь.

– Я уверен, что мы можем это устроить.