Рот опустился на мою шею, целуя все воспаленные места, которые оставили Виктор и Аарон. Мои пальцы не могли престать трогать его милые, золотистые локоны, массируя череп, находя шрамы на его горле. Вот почему у него такой голос, мрачновато-прекрасный оттенок угрозы, который идеально созвучен жуткости его духа.

Кэл перекатил нас, и я оказалась сверху, он скользил руками вверх по моей талии. Я сняла для него спортивный лифчик, чтобы освободить грудь, и, будем честными, это было похоже на борьбу с двумя валунами. Один из минусов большой груди. Честно, я чувствовала, что преимущества явно того стоили, особенно, когда глаза Каллума зажглись и он вобрал их в свои руки.

— Я хочу увидеть, как ты двигаешься для меня, — сказал он, и мышцы моего живота сжались в ожидании. Чувствовала его твердость подо мной, его член напрягался в поисках того, что было так маняще недоступно. Поднимая мои руки наверх и запуская их в волосы, я начала объезжать его, двигая бедрами в такт музыке, пока он смотрел на меня. На этот раз выступала я, это шоу предназначалось только для этого мужчины. — Только посмотри, — прошептал он, его голос был напряжен. — Тебе вообще не нужны были уроки, не так ли? Ты двигаешься так, словно была рождена для этого.

Прижалась сильнее, задвигалась быстрее, опуская свои ладони на его грудь, впиваясь ногтями в серебристые шрамы. Ему лучше не произносить имена тех мальчиков, которые сделали это с ним, потому что я убью их. Он сказал, что они получили сполна, чтобы быть удовлетворенным, но я нет. Мне хочется обратить их в пыль под моими ногами.

— О, Берни, — простонал Каллум, и это звук был самым прекрасным из всех кошмаров.

Когда бы я не закрыла глаза, смогла бы услышать его. Он запечатлелся в моем мозгу. Сильнее, быстрее, больше. Я двигала бедрами, пока Каллум не закричал подо мной, руки удерживали мои бедра, когда он кончил в треники, таз толкался навстречу моему.

Задыхаясь, я посмотрела вниз на него, когда он ухмыльнулся мне.

— Прости за это, — пробормотал он, совсем не испытывая сожаления.

Это было чертовски горячо. В любое время довести парня до того, что он испортит свои штаны ради меня, считается победой. Только…так как он еще не закончил…

Каллум Парк

Я не закончил с Бернадетт Блэкберд, только потому что кончил.

Вместо этого перекатил нас, чтобы быть сверху. Она потянулась, коснулась моей щеки и прижала лицо к своей коже.

— Я — твой монстр, — сказал и имел в виду каждый слог. — Командуй мной, как пожелаешь.

Опустил свой рот на ее губы, пробуя боль и любя это. Я говорил серьезно, когда сказал, что боль приятна тем, у кого ее слишком много. Это так. Так должно быть. Это защищающий механизм для души. Бернадетт Блэкберд плавала в боли. Именно печаль и меланхолия создали те узы, которые нас связали.

— Трахни меня, — простонала она, и ей чертовски повезло, потому что я молод и отчаянно хочу ее, и не занимался сексом почти шесть месяцев.

Я готов. Мое тело, казалось, двигалось в собственном ритме, как и всегда, словно оно лучше меня знало, что будет дальше. Применимо как к танцам, так и к насилию. Я просто следовал. Мои мышцы, кровь и кости — им было виднее, чем моему мозгу.

— Да, госпожа, — пробормотал, тело ожило от ее команды.

Я снял свои треники и толстовку так быстро, как мог, стягивая ее леггинсы и бросая их в сторону, словно они меня разозлили. Руки боготворили ее нежную плоть, губы — ее сочный рот, член — ее сладкую киску. Она ласкала своим телом, ноги обвивали меня, руки были в моих волосах. После этого я знал наверняка, что ни одной другой женщине никогда не будет позволено касаться меня.

Бернадетт только что попала в поле зрения монстра, и после этого ей уже некуда деться. Если бы она собиралась сбежать от меня, я бы последовал за ней и наблюдал. Это единственная моя манера поведения, единственное, что я понимаю. Уверен в том, что был рожден немного сломленным, а затем мир превратил меня в того, кем я являюсь сейчас.

Скорее всего.

Я трахал Бернадетт на танцполе моей студии, пока она кричала, впиваясь в меня ногтями, утопая в поцелуях. Пока она определенно и совершенно точно не стала моей.

Какое-то время спустя мы лежали на полу и слушали мой плейлист. Он был довольно мрачным, определенно испорченным, идеально отражая мою суть.

Я уставился в потолок с ней, укутанной в мои объятия, ее голова лежала у меня на груди. Дыхание немного замедлилось, так я понял, что она на самом деле уснула. Хотя мое тело безумно болело из-за того, что лежал на этом полу, я не двигался. Пожертвую всем, что имею, лишь бы она оставалась счастливой.

Всем нужна цель в жизни, так ведь? Мечта? Так как наши одна за одной были отняты, думаю, мы все взяли эту сладкую, маленькую девочку, которая нуждалась в нас, и превратили в одержимость.

Мне почти было жаль Бернадетт, что она оказалась во власти Хавок.