Моя рука обхватила его горло, когда я швырнул его в ствол дерева. Должно быть, я нелепо выглядел, одетый в школьную униформу, моя мантия на выпускной была выброшена в мусорное ведро в кампусе. Свирепая ухмылка, которая завладела моим лицом было дико непристойной, но я ничего не мог с собой поделать.

Второй мужчина уже вставал на ноги, но я свободной рукой я украл пистолет первого мужчины, а затем выстрел его приятелю в горло. Засунув пистолет в карман, я использовал силу своей хватки, чтобы прикончить своего нападающего. Это не доставляло мне никакой радости. Я не любил быть злым монстром, который делал жуткие вещи. Но таким был мир, в котором я жил, в котором был вынужден существовать.

Я играл по правилам Прескотта.

Тело рухнуло на землю, и я обогнул ствол дерева, кулаков заехав по животу другому мужчине. Пистолет в моем кармане стал моим лучшим другом, когда я выстрелил и пригнулся, заворачивал за деревья и снова появлялся.

Все шло без проблем. Все было плавно.

Когда у меня не осталось патронов, я выбросил пистолет и украл другой. Потому что кража — неотъемлемая часть экосистемы в южном Прескотте, и без нее невозможно было выжить.

Эти мужчины были ничто для меня, просто дымка, через которую мне пришлось пробираться, чтобы достичь своих конечных целей.

Спасти Хизер.

Убить Офелию.

Вернуться к Бернадетт.

Земля в лесу стала красной от крови к тому моменту, когда я пробирался обратно сквозь лес в направлении южных ворот. Туда направится Офелия, туда она и пойдет. Потому что она хотела выбраться отсюда, чего бы это ни стоило, даже если ценой будет Максвелл и его веселая банда придурков.

Проверив магазин своего последнего, украденного пистолета, я увидел, что осталось всего три пули.

Блять.

Я должен быть осторожен, даже изобретателен. Но я привык работать с тем, что есть, и не позволяю этому выбить меня из колеи.

Поскольку моя мать была гораздо лучшим наследником, гораздо лучшим представителем голубых кровей, гораздо лучшим апостолом жадности, нежели охотницей, то было несложно идти по ее следам. Как только я увидел ее, то лег на живот и пополз, как гребанная змея. Той, которая моя мать обучала меня быть.

Офелия не видела моего наступления, волоча Хизер за собой. Когда девочка слишком сильно протестовала и боролась, она повернулась, сильно ударила ее по спине, что Хизер упала на задницу. Если бы я уже не полз к ней, чтобы разобраться, то мог бы просто сорваться.

Я не мог этого вынести. Просто, блять, не мог. И не только потому, что любил Бернадетт, но и потому что, я так же любил Эшли, Кару и Хизер. Мне нравились дети, потому что дети не наебывали всех вокруг, как это делали взрослые. Они не причиняли людям боль, как это делали взрослые. Может, еще я любил детей, потому что мне никогда не довелось самому побыть ребенком.

Ни мне, ни кому-то из моих красиво замученных парней Хавок или моей залитой кровью невесте.

Я дам им все, что должно было у них быть все это время: стабильность, безопасность, доверие, честность, любовь. Все это и даже больше. Больше, больше, больше. Мои, мои, мои.

Моя мать навела пистолет на Хизер и приказала ей встать.

— Если ты снова разочаруешь меня — хоть еще один раз — я выстрелю тебе в ногу. Ты понимаешь, как ощущается огнестрельное ранение, Хизер? — она покачала головой и теперь всхлипывала, ее храбрость улетучилась где-то между моим уходом, чтобы отбиться от наступающих солдат «Банды грандиозных убийств», и нынешним моментом. Ничто из этого не имело значения для Офелии. Был только один человек, о котором она когда-либо заботилась, и это она сама. Она заявляла, что любила меня в каком-то больном, разрушительном, извращенном смысле. — Пулевое ранение похоже на обжигающий огонь, на злые зубы. Оно жжет и болит, и ты никогда не сможешь забыть его укус.

Я, наконец, добрался до длинного, большого бревна, покрытый покрывалом изо мха и еще большим количеством странных, коричневых грибов. Если бы я не знал, то подумал бы, что мы попали в другой мир. В мир темных фейри и озорных демонов.

— А теперь, шагай, — Офелия опустила пистолет, прямо когда из-за деревьев появилось несколько мужчин, направляющихся к ней.

Она выглядела немного удивленной тем, что они был здесь, но я нет.

— Где Виктор Ченннг? — спросил один из них, но Офелия лишь покачала головой и испустила долгий, аристократический вздох.

— Понятия не имею, — сказала она, жестикулируя в том направлении, откуда мы начали.

Должно быть, мы приближались к краю территории Оак-Вэлли, где возвышалась массивная каменная стена с железным верхом, ограждающая крестьянство от такого королевского поместья. При ином раскладе, я бы нахмурился и плюнул. Вместо этого, я наблюдал. Ждал. Я не мог облажаться.