Наши взгляды встретились, когда схватила его за майку и сорвала ее, бросая в сторону, а затем взяла его лицо обеими руками, целуя так, словно в противном случае могла умереть. Он коснулся моего лица в ответ, благоговейно, любяще. Хаэль не боялся показывать свою любовь, и эта была именно та доза эмоциональной медицины, в которой я нуждалась этой ночью.

Он провел пальцами по татуировке розового демона с крыльями на моей груди, а я сделала то же самое, лаская слова «Hot Rod», оставленные чернилами на его коже. У нас у обоих были забиты рукава вдоль и поперек, просто вихри ярких цветов, которые говорили миру, что мы не боимся причинять боль, проливать кровь и выражать себя.

Хаэль опустил руку между нами, расстегивая штаны и освобождая свой прекрасный член. Не только кончик был проколот, на нем было несколько татуировок. Могу лишь представить, как прошли такие приемы, или что тату-мастер должно быть подумал, когда он попросил набить татуировки на его причиндалах.

— Оседлай меня и прокатись, Блэкберд, — сказал Хаэль, и я застонала от ожидания. — Так же, как ты сделала в тот раз в школе. Помнишь?

— Постоянно вспоминаю это, — ответила, когда приподнялась на коленях, а Хаэль схватил меня за бедра, удерживая, пока я направляла его член в свой вход. Опустилась на него с глубоким стоном, глаза закрылись, когда он скользнул рукой вверх к моим грудям, дразня соски большим пальцами. — Блять, все время.

Я объезжала его жестко и быстро, Кадиллак раскачивался под нами. Было шумно, но не настолько громко, чтобы разбудить его маму. Я ни в коем случае не ханжа, но, черт возьми, это не та ситуация, в которой я хотела бы оказаться.

Хаэль завладел моим телом, лаская бедра, а затем схватил за задницу, подначивая объезжать его член жестко и быстро, металлические черепа на моих каблуках звенели, пока влажная киска прыгала вверх-вниз на его стержне. Его стоны были гортанными и низкими, грубыми и неподготовленными. Он не позерствовал передо мной и не пытался показать себя. Это был Хаэль Харбин, естественный и настоящий.

Он вобрал в рот одну мою грудь, посасывая мягкую плоть и кружа горячим языком вокруг соска, когда я запустила пальцы в его волосы. Когда позволила себе полностью скользнуть на его член, то почувствовала, как проколотый кончик дразнил самые интимные места.

Чтобы скрыть звук моих стонов, я, схватив его волосы, оттянула его голову назад, а затем прижалась губами к его шее, кусая и посасывая, словно чертов вампир. Его кожа покрылась крапинками от моих поцелуев, тело пропитано моими соками.

— Блять, — процедил он, пока я прыгала на нем в этих отвратительных каблуках, доводя до разрывающего в клочья оргазма.

Его пальцы впились в мою задницу еще несколько раз, пока он полностью не опустошил себя во мне.

Мы оба задыхались, в гараже не было ни единого звука, кроме писка мотыльков у света.

— Твоя очередь, — прорычал Хаэль, поднимая меня с себя и ставя на пол.

Как только слезла с капота Эльдорадо, он подхватил меня и снова усадил на него. Раздвинув колени, он адским пламенем своего греховного языка начал очищать тот беспорядок, который только что оставил.

Обвив свои длинные ноги вокруг его шеи, я притянула его ближе, потянув за волосы, вероятно, сильнее, чем должна была. Когда наконец кончила, мое тело извивалось и содрогалось от спазмов под греховным ртом Хаэля, он подхватил меня на руки и понес обратно в свою спальню.

— Скольких девушек ты приводил домой? — спросила я, когда он опустил меня на свою постель и приподнялся надо мной, проведя пальцем по розовой ране на моем боку.

С меня сняли швы за день до начала школы, но чертово место болело, как мразь. Что соответствовало слову, учитывая, кто оставил на мне эту рану.

— Сюда? — спросил Хаэль, выглядя удивленным вопросом. — Ни одну. Думаешь я бы рискнул гневом мамы-каджунки ряди быстро траха? Нет, Берни, ты — единственная девушка, которая была в моей постели, — он поцеловал меня глубоко и так искренне, что я точно знала, он говорил правду. — Я люблю тебя, Блэкберд, — выдохнул он, пиздец, как удивив меня.

Этого я не ожидала, не от Хаэля, не так скоро.

Но опять-таки, мы десятилетие жаждали компании друг друга.

Два напуганных, маленьких ребенка в штормовую ночь в палатке, наполненной потерянными душами.

Хаэль немного поправил нашу позу, чтобы я была прижата спиной к его груди, и на несколько минут в комнате воцарилась тишина, слышен был только отдаленный шум дождя за окном.

— Я тоже тебя люблю, Хаэль, — наконец ответила я, снова удивив его.

Не видела его лица, так как он обвивал меня защищающими и собственническими объятиями. Но чувствовала его, то, как он на мгновение напрягся, а затем расслабился, словно все бремя мира только что вылетело в окно.