– Паркер, просто… заткнись уже к чертовой матери! – рявкаю я, достаточно громко, чтобы, я уверен, она услышала меня сквозь музыку. Когда несколько человек поблизости бросают взгляды в нашу сторону, я предполагаю, что они тоже услышали.

Мой тон задел ее. Я вижу это по тому, как в ее глазах плавает коктейль эмоций. Однако меня это не трогает. Ни капельки.

– Ты такой мудак, – с издевкой бросает она в ответ. Как будто я этого еще не знал!

– Тогда, может, тебе стоит оставить меня нахрен в покое, – рассуждаю я. – Если только это не очередная попытка заставить Пандору выложить еще больше лживого дерьма о нас. Надеешься, что это оскорбит Саутсайд?

Мое обвинение находит цель – Паркер выглядит так, будто я застал ее врасплох. Я верно оценил ситуацию. Звонок мне на прошлой неделе был не просто попыткой вернуть отношения. Он нужен был для того, чтобы навредить Саутсайд.

Тогда план Паркер сработал, но я бы не позволил ей испортить все еще и сегодня.

– Двигайся… мать твою… дальше, – это мои последние слова, и они срываются с моих губ с жесткой ноткой, которая, я надеюсь, глубоко ранит Паркер. То, что у нас было, никогда не должно было привести к чему-то большему, и чем скорее она вобьет это в свою чертову башку, тем лучше будет нам обоим.

Побежденная и более чем осознающая, что я больше не играю в эти гребаные игры, Паркер отступает. Затем, как только она исчезает в толпе, я снова смотрю на Саутсайд. Когда она улыбается, глядя на экран, а затем ищет меня взглядом, я знаю, что она прочитала мое сообщение.

«Мой номер. Десять минут».

Блу

Я стучу несколько раз, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что едва не раздавливает ребра.

– Открыто.

Этот низкий голос по ту сторону двери возбуждает меня еще больше. Я поворачиваю ручку и вхожу, присоединяясь к Уэсту в просторном номере. Высокий силуэт стоит в темноте, прямо перед широким окном, скрестив руки на груди. Даже не видя его глаз, я уверена, что они устремлены в мою сторону.

Дверь за мной закрывается, и я сосредотачиваюсь на нем. Проникающий сквозь прозрачную занавеску свет ночного города подчеркивает его совершенство. Даже в темноте я вижу его во всей красе. И этого довольно, чтобы у меня между ног начало нарастать напряжение. Я опускаю взгляд ниже, к его члену. Я знаю, что говорила это раньше, но, черт подери, он просто великолепен.

– Ты опоздала, – хрипит Уэст. – Я сказал «десять минут».

Уголок моего рта приподнимается в улыбке, когда я слышу, как его голос сочится желанием.

Я могла бы начать объяснять, что сперва зашла в свой номер, чтобы скинуть пальто и клатч, но не делаю этого. Я не заставляю его ждать и просто берусь за пуговицу на джинсах, расстегиваю ее. Затем спускаю ткань с бедер. Уэст по-прежнему стоит на месте, наблюдая за мной. Я стягиваю футболку и кидаю ее на пол.

Он медленно подходит, и я дышу тяжелее, чувствуя, как его жар распространяется по моей коже еще до того, как мы соприкасаемся, но когда мы это делаем, я – в огне. Кончики его пальцев скользят по кружевному краю моего лифчика к ложбинке, затем он оставляет на моей шее поцелуй, за которым следует еще один. После обе бретельки спадают с плеч.

Я не забыла, как все пошло крахом, когда я в последний раз вот так уступила ему. Воспоминание об этом еще живет во мне, несмотря на то, что я простила Уэста. Только оно больше не поглощает меня, больше не служит барьером между нами.

Уэст показал мне человека под маской. Того, кто носит эмоциональные шрамы, как и все мы. Да, были совершены ошибки, и он признал их, но еще он предпринял попытки все исправить. Конечно, я могла бы вечно на него обижаться, но таким образом лишь причинила бы боль себе. Держаться от него подальше, отрицать то, чего мы оба хотим, в чем мы оба нуждаемся, было бы трагично.

Его разбитая душа взывает к моей, и если я не сошла с ума, я верю, что мы могли бы стать единым целым.

Его широкие шаги заставляют меня пятиться, пока спина не прижимается к стене. Я чувствую на себе его пристальный взгляд даже сквозь темноту. Глубоко вдыхаю его аромат, будто не могу без него жить.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – говорит Уэст, затаив дыхание, и у меня кружится голова, когда перед глазами проносятся разные варианты.

– Я… не знаю. Я…

– Скажи мне… чего ты, мать твою… хочешь, – на этот раз он говорит сурово, перебивая мой недостаточно прямолинейный ответ.

От его проникновенных слов моя грудь взволнованно вздымается. Все потому, что я чувствую его потребность во мне. Это более чем реально. Это осязаемое, живое, дышащее существо, которое существует в этой комнате вместе с нами.

– Если не можешь сказать… покажи, – предлагает он.

Я смотрю на его силуэт, не в силах разглядеть ни единой черты, но его красота врезается в память. Я слышала его просьбу и знаю, что он говорит серьезно.

Все, чего я хочу…