Не знаю, как долго мы стоим в этой позе или когда именно стихает мой воинственный настрой. Но он проходит, подобно сиропу медленно стекает по ногам, прилипшим к земле.

Ленты в его руке обмякают, и он тут же их отпускает, убирает ладонь с моего тела и отходит. Я дрожу от этой потери контакта.

И внезапно чувствую себя дико уставшей.

Рип неторопливо обходит меня, а ленты сворачиваются и, отступая, обвиваются вокруг меня. Я перевожу взгляд на его лицо и беру себя в руки.

Я жду злорадства. Или издевок.

Однако он повергает меня в шок, когда начинает улыбаться. Губы его не растягиваются в наглой ухмылке и не кривятся от снисходительного оскала. Эта улыбка добрая. Гордая.

– Вот и все, Золотая пташка, – успокаивающим тоном говорит он, и в его голосе снова звучит та загадочная нежность. – В тебе наконец-то появился боевой дух.

Костер погас.

Показательно, что его пламя потухло, как только померк мой гнев, как только моя демонстрация силы сорвалась.

Я чувствую себя этими обугленными бревнами, гудящими от тления и еще дымящимися от сильного обжигающего жара.

Подняв глаза и увидев парящие в воздухе серые завитки, я замечаю в небе редчайшую звезду, выглядывающую из-за облаков так, словно она за мной подсматривает, словно Божество приоткрыло глаз.

Снова смотрю на землю.

– Зачем ты это сделал?

За последние несколько минут Рип не сказал ни слова. Может, заметил, что мне нужно было время подумать. Или всего-навсего молча злорадствует, ведь он получил то, что хотел. Мы до сих в бойцовском круге, но Озрик, Джадд и Лу ушли, вот только я понятия не имею, когда. Я даже не в курсе, видели, ли они наш с Рипом бой, слышали ли.

Ленты покалывает от призрачного ощущения его хватки, будто он до сих пор сжимает их в руке. Рип поднимает с земли мое порванное пальто и протягивает мне, словно поняв, что мне нужно за что-то держаться. Себя-то я точно в руках не держу. Я быстро забираю у него пальто и перекидываю через руку.

– Ты про то, зачем я тебя толкнул, – догадывается он.

– Да, – отвечаю я, не сводя взгляда с перьев на украденном пальто. Ленты обернулись вокруг моего тела и сдерживают меня.

– Потому что тебе это было необходимо.

Меня злит это тщеславное заявление, словно он прекрасно меня знает.

– Ты думаешь, лучше меня знаешь, что мне нужно? – ровным голосом говорю я и смотрю на него. – Ты сделал это ради себя. Я только не могу понять почему.

– Признаю, я получил от этого некоторое удовольствие, – без тени раскаяния в голосе отвечает Рип.

– Дело по-прежнему в Мидасе? – спрашиваю я, потому что хочу понять. Мне нужно разобраться в мыслях Рипа, узнать, что им движет.

Он закатывает глаза.

– Обязательно его обсуждать?

– Почему ты его так ненавидишь?

Его взгляд становится холодным.

– Истинный вопрос заключается в том, почему его не ненавидишь ты?

Я не поддаюсь на его уловку.

– Дело в том, что твой король – его враг, или это что-то личное?

– Король Ревингер имеет полное право вести войну против Мидаса. Но я с радостью буду руководить этой битвой, – говорит Рип, поднимает со снега свою тунику и натягивает ее через голову.

– Почему? Что вообще тебе сделал Мидас? – напираю я. – Он хороший правитель.

Рип фыркает, надевая черный жилет, закрепляя на груди кожаные ремни.

– Ах да, всеми любимый царь Мидас и его известный дар превращать все в золото. – Командир бесстрастно смотрит на меня. – Забавно, что в его царстве свирепствует нищета, когда он мог бы просто коснуться камня и спасти свой народ от холода и голода. Что за великий правитель!

Внутри все переворачивается, на языке появляется горьковатый привкус кислоты. Я открываю рот, чтобы встать на защиту Мидаса, возразить, но не нахожу нужных слов.

Потому что… Рип прав.

Я видела это собственными глазами, когда покидала Хайбелл. Ветхие разваливающиеся лачуги в тени дворца, живущие в них исхудавшие люди, одетые в лохмотья.

Наверное, Рип видит по моему лицу, что мне нечем крыть, но, на удивление, не задирает нос.

– Теперь ты понимаешь, почему я хочу сбить с него спесь. Вот только подозреваю, что у моего короля другие планы.

Я настораживаюсь.

– О чем ты?

Он качает головой.

– Тебе это знать ни к чему.

От разочарования я прищуриваюсь.

– А как же твое правило? Правда за правду?

– Я поделился своими мыслями. Истинные намерения короля Ревингера эти правила не учитывают.

– Как это удобно для тебя, – я отвожу взгляд и смотрю на слабый дымок, поднимающийся с бревен, которые еще тлеют на снегу. – Озрик и остальные… они видели? Слышали, что я сказала? – спрашиваю я, не желая на него смотреть.

– Да.

Я закрываю глаза, сжимая веки так же, как и ленты.

– Ты меня погубишь, – шепчу я. Холодный воздух касается моего лица печальным поцелуем.