Потому что от разлома веет ветром из дома.

Кажется, будто я впервые за двадцать лет начала дышать по-настоящему. И от этого затяжного вдоха кожа согревается, а мое золото светится.

Для родителей я была маленьким солнышком. И когда мир раскалывается, я и впрямь чувствую себя солнцем, ощутив внутри этого разрыва дом. Будто если я просто упаду в зияющее небо, то буду сиять вечно.

А когда отвожу взгляд от разрыва, от пестрого воздуха, то вижу измученное лицо Слейда.

Вижу в его темных глазах ужас и понимание.

Блеск, тепло, свет – все это притупляется, сдавливает мне горло как кулак.

– Аурен…

И когда он произносит мое имя, я понимаю.

Слейд глотает и качает головой.

– Я пытался прорваться сквозь барьер, чтобы добраться до тебя, но…

Но вместо этого прорвал брешь в Эннвин:

– Аурен. Ты должна туда прыгнуть.

Я округляю глаза, жидкое золото волнами разливается по моим плечам. Если меня не убьют руны, заставляющие меня исторгать силу, то я утону в своем золоте.

– Аурен.

Я перевожу взгляд с разрыва на Слейда, и мне становится ужасно страшно. Но я знаю, что другого выхода нет, потому что Слейд все перепробовал и там мой дом. Эннвин – это дом и…

А потом я понимаю.

Вижу истину.

– Разлом… ты не можешь добраться до разлома.

Он сжимает губы в тонкую линию, и глаза полны безмолвной муки.

– Ты должен пойти со мной, – говорю я, охваченная паникой, ужасом, отчаянием.

Он качает головой, и моя опора рушится.

– Я не могу. Ты должна прыгнуть в него, детка. Ты должна. Я не могу до тебя добраться, а ты не выдержишь там. Ты гаснешь.

Я трясу головой, из глаз текут слезы.

– Я не могу. Не могу. Без тебя – ни за что, – умоляю я. Спорю. Рыдаю.

– Посмотри на меня, – просит Слейд, хотя сам тяжело дышит. – Ты должна туда войти. Ты сильная. Сдерживай свой гнев, чтобы набраться храбрости и снова себя спасти.

Всхлипы рвутся из моей груди, душевная боль меня душит.

– Но…

– Я найду тебя. Я найду тебя в той жизни. Черт возьми, я тебе обещаю. Но ты должна идти. – По его щеке стекают две слезинки, и от этого сердце у меня раскалывается от горя. – Пожалуйста, детка, – молит он дрожащим голосом. Бьет меня прямо в сердце.

– Слейд…

Он кивает мне. Пытается передать свою силу. Его темные глаза и еще более темная аура проникают в меня, окружают.

– Я найду тебя, Золотая пташка. Клянусь. А теперь лети.

Всхлипнув и задохнувшись от слез, я закрываю глаза. Поднимаю руки. Делаю вдох, желая вдохнуть аромат Слейда. А потом погружаюсь в эту бездонную, знакомую неизвестность.

Сквозь брешь в мире и с брешью в сердце я бросаюсь из Ореи в бушующие глубины Эннвина.

Одна.

Слейд

Я смотрю, как она падает.

Смотрю, как она бросается в бурлящее, штормовое небо, прорвавшись в Эннвин. Смотрю, как она исчезает в разорванной мною бреши.

Я должен как можно дольше держаться за рваные, истрепанные края. Дать ей столько времени, сколько могу. Я с такой силой сжимаю кулаки, что не чувствую пальцев. Сила покидает меня слишком быстро. Но я жду, дрожа, изливая до изнеможения магию. Шипы вонзаются в спину, а клыки – в щеки.

Еще рано.

Я чувствую, как хрустят костяшки пальцев, как дрожат ноги. Но продолжаю удерживать разрыв, отсчитывая каждую секунду, потому как не знаю, должен ли разлом быть открытым, чтобы Аурен смогла благополучно добраться до Эннвина. Но если так, то мне нужно терпеть.

Так я и делаю.

Так я и делаю, ударившись коленями о потрескавшуюся, прогнившую землю.

Так и делаю, склонив голову и чувствуя, как дрожат руки.

Так и делаю, когда дышать становится больно, когда щелкает челюсть, спина выгибается дугой, когда сердце вот-вот разорвется, расколов пускающие гниль вены.

Я удерживаю разрыв гораздо дольше, чем может выдержать мое тело, трачу больше сил, чем у меня есть. Удерживаю, пока тело не сдается перед этой грубой, невоздержанной силой. Силой, которой я вообще не должен был пользоваться и – уж тем более – разрывать в мире брешь.

Когда я отдаю последнюю частичку силы, разрыв захлопывается.

Когда он исчезает в воздухе, раздается почти оглушительный звук.

Когда он смыкается, будто отваливается огромный кусок горы, моя сила трещит. Зубчатое очертание разрыва стремительно летит в море, которое поглощает его без остатка. Слова разрыва не было вовсе.

Я падаю на землю.

Мир кружится перед глазами, в груди – пустота, и я сомневаюсь, что мне по силам собрать хотя бы каплю силы или гнили, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я чувствую себя, как при смерти. Будто только повернусь – тут же окажусь в могиле.

Но я дал ей обещание.

Поэтому, не позволяя себе поддаться тьме, в которую меня хочет утянуть сознание, я переворачиваюсь на другой бок. Заставляю себя подняться.