Толпа охает и начинает шептаться.

Толпа разражается вздохами и шепотом.

Король Меревен смотрит на меня.

– Что ответит обвиняемая?

– Я ничего не крала, – цежу я.

Я не доверяю этим монархам. Что, если они будут держать меня здесь и заставлять золотить предметы, как это делал Мидас? Они что-то задумали ради этого Слияния, иначе не стали бы заходить так далеко и похищать меня. Если я буду защищаться, они воспользуются этим против меня?

– Нет?

– Нет, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. – Я не крала магию Мидаса.

В самый неподходящий момент, какой только можно вообразить, золото, которое скопилось у меня в руках, начинает стекать густыми потоками по прутьям.

Толпа разражается восклицаниями, вытаращив глаза и показывая на меня пальцами.

– Это правда!

– У нее сила царя Мидаса!

Я смотрю на толпу, пытаясь закричать в ответ: «Это не его сила! Она никогда не принадлежала ему!» Но мой голос малозначим. Он тонет в море, которое вот-вот меня утопит.

– Она воровка, обманщица!

– Виновна! Виновна!

Я отдергиваю руки от тонких колонн, но сила притяжения не на моей стороне. Золото теперь не стекает медленно с рук. Оно льется из моей кожи, стекает с пальцев и собирается лужей на полу. Оно пропитывает мои обожженные ступни, пачкает подол платья, собирается выше, но его сдерживает какой-то невидимый барьер, который не позволяет ему проникнуть через столбы.

– Виновна!

Мне словно режут запястья и смотрят, как я истекаю золотом. Я не могу остановить поток, но чувствую, как он вытекает из меня, делая еще более слабой.

И тогда я замечаю, что в золоте появляются черные нити.

Сначала это всего лишь одна струйка, которая стекает вниз тяжелой, плотной каплей и разбрызгивается у ног. Затем их становится больше, пока они не растекаются ручейками, будто кто-то плеснул чернил и закружил их в водовороте.

Что это?

Теперь золото льется из меня, и я знаю, что монархи что-то говорят, знаю, что толпа кричит, но у меня звенит в ушах, сердце колотится, потому что эти темные линии… они похожи на…

– Великие боги!

Услышав голос королевы Кайлы, я вскидываю голову. Она показывает на меня, и на лице у нее отражается такое потрясение, что его, без сомнений, видят все.

– Она украла силу и у короля Рота!

Она кричит.

А толпа кричит вместе с ней.

Но я слишком потрясена, чтобы что-то сказать, потому что она права. Это те самые нити, которые Слейд прокладывает по земле, те же вены, которые извиваются под его кожей.

По какому-то жуткому повороту судьбы эти линии гнили расползаются, проникают в мое золото, будто извивающиеся корни, желающие прорасти гнилыми сорняками здесь, у всех на глазах. Гниль прорастает из того единственного фрагмента, оставленного во мне Слейдом, которое, как мы полагали, дремало.

– Она украла силу золотого прикосновения! Теперь она украла гниль! Она может украсть снова!

– Виновна! Виновна! Виновна!

Мой мир накреняется. Спотыкаясь, я иду по скопившемуся жидкому золоту и натыкаюсь спиной на столбы. Мне нужно остановить это притяжение моей магии, нужно погасить ее, но я не могу.

Меня несколько дней поили дурманом, я обезвожена. Мне жарко. Я измучена. Ноги обуглены. Везде, где меня пытала королева Изольта, ощущается одна сокрушительная рана. Моя магия изливается из меня смертоносной и неудержимой силой, и я в ловушке.

Я в ловушке.

Я начинаю дрожать всем телом, дико вращая глазами. Сердце будто не помещается в грудной клетке и слишком громко стучит.

– Монархи, вынесите свой вердикт!

Каждый из них присоединяется к голосам толпы.

Виновна, виновна, виновна.

Король Меревен обращается к своему народу:

– Королевское Слияние постановило, что она виновна!

Надо мной разносятся крики толпы.

– Приговор будет немедленно приведен в исполнение.

И все вокруг меня разлетается вдребезги.

Виновна, виновна, виновна.

Аурен

Когда случается то, что приводит в смятение, мозг начинает по-своему реагировать. Так яростно и мучительно, что все мысли меркнут и улетучиваются. Словно разум становится как заботливая мать, закрывающая ребенку глаза и приглушающая пугающие звуки, когда происходит резня. Она знает, что произойдет после. Мозг подавляет отклик, притупляет последствия – и это последнее, чем он может помочь, предоставляя защиту.

Последнее, что он может сделать, чтобы смягчить надвигающийся удар.

Потому я слышу, как продолжает скандировать толпа.

Виновна.

Я вижу, как кричат люди и ходят монархи, как проливается мое запятнанное золото.

И, тем не менее, все это притупляется. Смягчается. Становится монотонным. Медленным, словно я сплю. Словно это только лишь ночной кошмар, и разум напоминает мне, что важно сохранять спокойствие.