Спустя четыре дня, придя в себя, я узнал, что пробил в мире брешь. Узнал, что между делом разорвался пополам и утянул вместе с собой в Орею остальных людей, которые теперь зависят от меня. Узнал, что совсем скоро все изменится.

Беспамятство стало моей единственной отрадой, но тогда я этого не понимал.

Аурен

– Рип, – первое, что вылетает у меня, когда Слейд заканчивает рассказ.

Потому что теперь я знаю, что означает его прозвище. Знаю, что оно символизирует. Все это время его величайшие секреты таились в самом обычном прозвище.

Толком не помню, когда села, но, думаю, ноги у меня подкосились, когда Слейд поведал мне историю о том, как впервые проявилась в детстве его сила. Я сидела не шевелясь ровно до той судьбоносной битвы между ним и его отцом. Битвы, которая привела его сюда.

Я не произнесла ни слова. Слейд ворошит прошлое, которое скрывал годами, потому что вспоминать его слишком болезненно. Но мне он рассказал. Выложил передо мной все мгновения. Теперь у меня есть ответы на вопросы, которые я даже не подумывала задавать.

Когда он заканчивает, в воздухе повисает тишина. Несколько долгих секунд я задумчиво ерзаю на камне. Уложить это все в голове сразу слишком сложно. Из этой гробницы воспоминаний вырвалось слишком много событий, и только время поможет мне осознать ее истинные масштабы.

Я прочищаю горло, переводя взгляд на гигантскую прорезь в воздухе, и снова смотрю на него.

– Так вот как ты попал в Орею.

Он кивает, уставившись на грозовой разрез.

– Да.

– Думаешь… думаешь, я тоже попала сюда так? Кто-нибудь еще пробивал брешь в этот мир? – спрашиваю я.

Слейд устремляет на меня печальный взгляд.

– Не знаю. С тех пор, как ты сказала, что тебя сюда привезли нелегально, я много об этом думал. Это вынуждает задуматься, жили ли все это время в Орее еще какие-нибудь фейри, прячась у всех на виду.

– Но неужели ты думаешь, что я… – Я замолкаю и киваю в сторону разрыва.

Слейд качает головой.

– Нет. Когда меня нет, разлом всегда сторожат, и с того дня сюда больше никто не вошел. Иначе я бы почувствовал изменения, потому что моя сила связана с этим разломом.

Вся эта информация вызывает еще тысячи вопросов. Так в воздухе поднимается пыль, когда на землю падает что-то тяжелое. Но от одного взгляда на Слейда все вопросы стихают. Лицо у него напряжено, а взгляд мрачнее этой пещеры.

Он выглядит измученным, более уязвимым, чем раньше, будто на необработанных краях камня осталась поверхность, которую он не привык показывать.

– То, что ты пережил, ужасно, но я все же рада, что ты здесь, в этом мире, со мной, – тихо говорю я.

Его взгляд смягчается.

– О, Золотая пташка. Я найду тебя в любом из миров. В любой из жизней.

Мои губы растягиваются в мягкой улыбке, потому что я ему верю.

– Ты найдешь меня в каждой из них.

Когда он кивает, я медленно поднимаюсь и осторожно подхожу к нему. Ничего не говоря, просто кладу руку на его сжатый кулак. Он тут же расслабляет пальцы, позволяя мне провести ладонью по его ладони, переплести наши пальцы. Из его груди вырывается прерывистый вздох.

Я осторожно беру его за руку, и лишь на мгновение он замирает, а потом идет за мной. Мы пробираемся по пещере и мимо дома его матери, а затем через небольшую выемку в горе, пока не оказываемся на заснеженной улице.

Я веду его вниз по склону к успокаивающему сиянию Грота. Но вместо того, чтобы пойти к дому, веду его дальше. Слейд, недоумевая, посматривает на меня, но, как только мы входим в Пасть, понимает, куда я его веду.

Только когда все затмевает запах серы, а холодный воздух сменяется паром и теплом, я наконец отпускаю его руку.

Слейд хмуро смотрит на меня.

– Что…

Он замолкает на полуслове, когда я снимаю сапоги и стягиваю чулки. Я вижу, как по его горлу поднимается и опускается кадык, стоит мне сбросить пальто и положить одежду на камень.

В одной рубашке, которая скользит по моим обнаженным бедрам, я обхожу его и осторожно снимаю с него пальто, положив рядом со своим. Когда снова смотрю на Слейда, он пронзает меня взглядом, замешательство в котором сменяется цепким вниманием.

Сердце гулко бьется в груди, но я подавляю тревогу и смотрю ему в глаза.

– Ты обнажился передо мной. Пришло время и мне сделать то же самое.

Он втягивает воздух, когда я оборачиваюсь и выжидающе смотрю на него через плечо. Замешкавшись всего на мгновение, вскоре он прижимается ко мне, и жар его тела проникает в мое.

Я чувствую, как он водит руками по моей рубашке, скользит пальцами по воротнику. Слейд замирает, словно давая мне шанс передумать, но мне это не нужно.

Когда он расстегивает первую пуговицу, я начинаю дрожать от предвкушения и волнения, пока Слейд окончательно не обнажает мою спину.

Он осторожно стягивает рубашку и кладет на камень. И теперь я обнажена полностью. Перед ним предстают моя изуродованная спина, моя уязвимость и болезненные воспоминания.