– Ты пожалеешь об этом, Элора, – грохочет он, как разгневанная туча.

Не знаю, хочется ли поблагодарить слуг за то, что помогали маме обрести частичку счастья, или отчитать их за то, что не побудили ее быть более осторожной. Потому что, похоже, теперь мою маму ни капли не волнует осторожность.

– Я любила его гораздо дольше. Жалею только о том, что не позволила себе обрести эту любовь гораздо раньше.

Отец выходит из себя.

В следующий миг он уже пересекает комнату, хрустя по битому стеклу. Джак встает, но отец щелкает пальцами и ломает Джаку ногу.

От треска я вздрагиваю, а у Джака вырывается мучительный крик. Мать подбегает к нему, но еще одним щелчком мой отец крушит всю комнату.

Все пошатываются от толчка, а когда дом сдвигается, я падаю на колени на мраморную плитку.

Шум стоит оглушительный.

Поместье начинает рушиться ровно посередине. Все кричат, падают, обломки сыплются нам на головы. Когда стены раскалываются, потолок трескается, а из расщелины в полу брызжет грязь. Как только трещина становится слишком широкой, мне приходится отползти назад, чтобы не свалиться в нее.

Дрожь останавливается, и мне удается встать и потянуть маму за собой. Слуги тоже поднимаются на ноги, стараясь не наступать на разбитый пол. Мать смотрит на огромную щель, которая разделяет ее и Джака – она такая большая, что перепрыгнуть ее невозможно.

Они смотрят друг на друга, и от выражения на их лицах у меня болит сердце.

– Джак… – с мокрыми от слез глазами говорит моя мать срывающимся голосом.

Сидя на полу, он тяжело глотает, а его лицо покрыто потом и искажено болью.

– Все в порядке, Элора.

– Не смей произносить ее имя! – кричит отец, а затем ломает руку Джака так сильно, что кость разрывает кожу.

– Нет! – Воздух разрывает материнский крик, и она хочет перепрыгнуть, но я в последнюю секунду хватаю ее.

– У тебя не получится! Ты упадешь, – снова и снова говорю я ей, а она пытается вырваться.

– Это твое наказание за то, что выбрала ореанское отребье, – брызжет слюной отец. – Я хочу, чтобы ты запомнила, Элора: именно это тебя будет ждать, если ты снова предашь меня.

Она замирает в моих объятиях. Кажется, что в комнате резко заканчивается воздух. А потом мой отец поднимает руку и щелкает.

И у Джака ломается шея.

Мать даже не успевает закричать, а я даже моргнуть не успеваю. Шея Джака изгибается под неестественным углом, и в его широко раскрытых, полных мук глазах гаснет свет.

Когда он падает на пол, у матери тоже подкашиваются ноги.

Мне уже попадалось слово «причитания». Я не раз его слышал. Но никогда не слышал, чтобы кто-нибудь издавал такой пронзительный крик, как моя мать.

Он вырывается из ее тела с такой силой, что у меня по спине пробегают мурашки.

Он такой громкий, что я даже не слышу своего бешено бьющегося сердца.

Звук, который она издает, ужасающий. Неузнаваемый.

Я в таком шоке, что стою рядом с ней и задаюсь вопросом, как, черт возьми, все так быстро изменилось.

Отец непринужденно соединяет своей силой ту единственную трещину в полу и, минуя ее, встает напротив меня.

– Вот почему нельзя доверять женщинам, Слейд.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как над бровями в кожу вонзаются шипы. На глаз стекает одна-единственная капля крови. Отец равнодушно смотрит на меня.

– Полное отсутствие контроля. Теперь мы знаем, от кого ты это перенял, – с омерзением говорит он.

Гнев потоком изливается из моей груди, и я чувствую, как шипы в спине напрягаются, готовые…

– Мама?

Я поворачиваю голову влево и вижу, как расступаются слуги перед моим братом. Одетый в пижаму и зажав в руке одеяло, он кажется бледным, испуганным и таким юным.

– Райатт! – кричит мать.

Он нерешительно стоит, переводя взгляд с пролома в середине дома на плачущую мать. А затем его взгляд падает на неподвижное тело Джака.

– Папа! – кричит он своим тоненьким голосом и бросается вперед, расталкивая слуг, которые пытаются его защитить. Сердце подскакивает у меня к горлу, но Райатт резко останавливается перед трещиной, когда моя мать успевает схватить его за рубашку до того, как он прыгнет. После этого он начинает рыдать у нее на плече.

А мой отец… Я вижу, как путаются его мысли. Смотрю, как они сворачиваются и сгущаются.

– Не может этого быть.

Если до этого моя мать была зла, то сейчас она испуганна. Особенно когда отец делает угрожающий шаг вперед.

– Нет, – выдыхает она. – К нему ты не прикоснешься, – говорит она, еще крепче цепляясь за Райатта.

А я просто стою, потрясенно переводя взгляд с Джака на моего младшего брата, и меня охватывает неверие.

И все же… фейри трудно зачать. Это всем известно. Вот почему для нашего вида так важна долгая жизнь. А у моего отца появился не один наследник, а двое, причем близкие по возрасту. Он всегда объяснял это тем, что моя мать ореанка, но дело не в этом.