Кайла в ярости вскакивает, а ее магия становится вихрем голосов, которые кружат вокруг нее, развевая ее черные волосы, отчего кажется, будто она потеряла рассудок.

– Где он? – рычит она, но своей магией разносит одновременно тысячи голосов. Все отшатываются, а у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Моя магия отвечает ей тем же.

Гниль вырывается из меня и растекается по ее ногам, словно пуская корни. Кайла пошатывается, смотря, как гниль поднимается по ее рукам, плечам, шее.

Ее стражники спрыгивают с тимбервингов, но я ставлю их на колени, как только их ноги касаются мостовой. Они корчатся от моей магии, которая обволакивает их тела и проникает в вены.

Черно-коричневые линии ползут ко рту Кайлы и проникают внутрь, оставляя пятна на ее губах и языке. Ее сила тут же обрывается, а вместе с тем стихают и магические голоса.

Во дворе наступает блаженная тишина. Кайла взволнованно хватается за горло, упав на землю. Я подхожу к ней, чувствуя, как меня переполняет ярость.

– Как ты посмела!

Мой голос напоминает гром. Перед глазами стоит туман от злости, готовой нанести удар.

Она царапает пальцами шею, изо рта у нее вырывается гортанный хрип, а карие глаза широко раскрыты.

– Где… он? – кажется, будто ободранное горло царапают острые камни.

– Твой брат? – спрашиваю я, в злобе наклоняясь над ней. – Он гниет в моей темнице, пока мы разговариваем. Его тело разлагается, источает смрад, пока мухи лакомятся его плотью – в точности как он того и заслуживает.

Ее глаза непокорно вспыхивают, а я резко хватаю ее за шею. Вены на лице Кайлы темнеют, в белках глаз проступают черные линии, пока моя неистовая магия отравляет ее изнутри. Наказывает.

– Ты распространила лживые слухи об Аурен. Разожгла пламя ненависти и недоверия. Устроила ее похищение. Привела на казнь. – Я сжимаю пальцы, и ее тело дергается, она судорожно пытается сделать вдох. – Ты забрала ее у меня, потому я забираю его у тебя.

Я наклоняюсь, чтобы она ощутила исходящий от меня гнев.

– Я брошу тебя рядом с ним, чтобы вы умирали вместе, и заставлю мучиться от чертовой агонии.

На ее лице отражается ужас.

– Но оставлю тебе глаза и уши, чтобы ты видела, как он медленно умирает. Чтобы слышала его жалкие крики.

С одним отчаянным вдохом из нее вырывается волшебная сила. Голос Аурен звучит так громко, что я чувствую, как из ушей сочится струйка крови, стекая по шее.

Я подкидываю Кайлу высоко в воздух, выбив из нее дух. От стражников остаются лужи плоти и пузырящейся крови. Земля перед тимбервингами разрушается, и они в тревоге кричат, а двое взмывают в небо под рев тимбервинга Кайлы.

Я ее убью.

Я это знаю. Она знает.

Кайла, похоже, безрассудная женщина, раз вот так сюда заявилась. Если бы я не презирал ее так люто, то мог бы уважать за смелость, ведь она пошла на это, чтобы вызволить брата.

Моя магия просачивается все ниже и ниже, уже готовясь поразить ее самым медленным и болезненным ядом.

Но тут рядом со мной приземляется тимбервинг.

От неожиданности я резко оборачиваюсь, оборвав линию гнили, и вижу, как со зверя спрыгивает Лу.

Лу? Какого хрена она тут делает?

Она вся в крови. Растрепана. Испачкана грязью. Темная кожа на ее щеках обветрилась и шелушится.

Но ее взгляд наполняет меня холодом.

Потому что за все то время, что мы знакомы, я никогда не видел в ее глазах столько страха.

Она бежит ко мне, не обращая внимания на переполох, на Кайлу. Лу останавливается и пытается отдышаться.

– Они здесь! Они здесь, и они безжалостно убивают всех, кто попадается им на пути.

Я разжимаю руку, и Кайла падает на землю. Я поворачиваюсь к Лу и хмуро смотрю на нее.

– Кто? – спрашиваю я.

Сердце громко стучит в груди, в ушах свистит, словно воздух полон магии Кайлы, но следующие слова Лу потрясают еще сильнее.

– Фейри, – с отчаянием выпаливает она. – Фейри вторглись в Орею.

Озрик

Они зажгли свечу на столике у ее кровати. Словно проводят траурную службу, хотя она, черт возьми, даже не умерла.

Пока.

Так они продолжают говорить. Это слово – пока. Она пока не умерла, но скоро. Она не испустила последний вздох – пока. Говорят о ее смерти так беспрекословно, словно больше нет надежды, что она выживет. Все просто ждут, когда придет время.

Сюда постоянно приходят послушницы: вытирают мокрыми тряпками ее горячий лоб и прижимают их к ее потрескавшимся губам, чтобы вода стекала в рот. Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Я еще несколько часов назад задернул занавески, отгородившись от гребаных богов. Если они не хотят спасти ей жизнь, то и не заслуживают видеть ее смерть.

Рисса глухо стонет, и я сжимаю ее хрупкую ладошку, содрогнувшись от ужаса.

– Ты в порядке, Желтый колокольчик, – шепчу я.

Я – чертов лгун.

Она прерывисто дышит, словно на ее легких оставлены глубокие раны.