Я достала шесть проводников, которые дал мне Феликс, когда я доверила ему правду. В каждом был наконечник стрелы вроде тех, которые я заряжала уже недели.
– Что это? – спросил Бреген, и между его бровями пролегли две морщины.
– Вид руды, который мы не используем для сплава. Она не такая редкая, как талладий, но в десять раз разрушительнее. Уж поверьте, я видела, как она взрывается пустой, не то что с магией.
Я глянула на Слоун, которая медленно улыбнулась, перед тем как сказать:
– Маорсит.
Я снова зависла над выжженным солнцем полем, волна смерти замерла в одном мгновении до того, как накрыть меня, когда Мудрец выпустит меня из своей хватки, – а он выпустит. Выпускал каждый раз.
Теперь я уже понимала, что это такое – повторяющийся кошмар, – и все же по-прежнему была бессильна, по-прежнему не успевала достучаться до Тэйрна, по-прежнему не могла заставить себя мгновенно проснуться.
– Я уже устал от этого. Колдуй, – прошептал Мудрец, сегодня – в пурпурной мантии. – Стреляй свободно. Покажи мне силу, которой ты поразила наши войска на форпосте. Докажи, что ты оружие, которое стоит наблюдения, стоит захвата. – Его рука зависла над моими, но не касаясь их. – Прежний наблюдатель считает, ты никогда не поддашься, что тебя стоит убить раньше, чем ты дорастешь до своего истинного потенциала.
Внутри меня все перевернулось, рот наполнился слюной от тошноты, когда костлявая рука медленно поднялась и застыла у моей шеи.
– Обычно язык молодым колдунам развязывает ревность. – Выпростав загорелую руку из-под балахона, он провел длинным ногтем по моему горлу, и я дернулась, почувствовала, как страх ускоряет биение сердца.
Я пыталась заставить свой рот открыться, но из него не вырвалось ни звука. Прикосновение – это было что-то новенькое. Прикосновение устрашало.
– Остальные сдаются ради силы, – прошептал он так близко, что я чувствовала его сладкое дыхание. – Но ты придешь ради чего-то намного опаснее, непредсказуемее. – Он легонько сжал мое горло.
Я сумела покачать головой.
– Придешь. – Его темные глаза без ресниц сощурились, зазубренные ногти впились в кожу со слишком реальной болью. – Когда придет время, ты сама разрушишь чары.
Температура резко упала, и мой следующий выдох стало видно в замерзшем воздухе. Я моргнула – и землю покрыл снег. Единственное тепло шло от быстро остывающего ручейка у меня на шее.
– И не ради чего-то банального вроде власти, не ради легко утоляемого вроде жадности, – пообещал он шепотом, – но из-за самого нелогичного чувства из всех – любви. Или ты умрешь. – Он пожал плечами. – Вы оба умрете.
По мановению его руки продирающий до мозга костей хруст вырвал меня из сна.
Я вскочила в кровати, потянувшись к горлу и хватая воздух большими глотками, но не было ни пореза, ни боли, а когда я включила малой магией магический огонек, увидела, что на коже нет и крови.
– Конечно нет, – прошептала я вслух – получился хриплый звук, разорвавший тишину спальни в тот миг, когда первые намеки на солнечные лучи окрасили небо за окном в пурпур. – Это просто гребаный кошмар.
Здесь бы меня ничто не тронуло. Рядом со мной спал Ксейден.
«Хватит разговаривать сама с собой, – проворчал Тэйрн, будто я его разбудила. – Так мы оба кажемся ненормальными».
«Ты видишь мои сны?»
«У меня есть дела поинтереснее, чем следить за проделками твоего бессознательного. Если сон тебе не нравится, прекрати его. Не разрешай себя мучить, как птенец, и проснись, как взрослая».
Он прервал разговор раньше, чем я успела сказать, что с человеческими снами так получается не всегда, и наша связь потухла – верный признак того, что дракон уже уснул.
Тогда я легла, прижавшись к Ксейдену, и его рука рефлекторно обхватила меня и прижала к себе, словно так мы будем спать следующие пятьдесят лет. Я успокоилась рядом с теплом его тела и приложила голову к его груди, рядом с самым уютным ритмичным звуком в мире, не считая биения крыльев Тэйрна и Андарны, – рядом с сердцем Ксейдена.
Через шесть дней в списке погибших появилось шесть новых имен. Полеты под декабрьскими снегопадами вне долины были совершенно ужасны, и в Басгиате в такие дни драконы просто отказывались тренироваться из-за дискомфорта – их, не нашего, – но здесь мы не могли себе позволить не тренироваться при каждой возможности. И вот мы снова были на летном поле, ждали приказов, выстроившись лицом к секциям Когтей и Хвоста для учений, которые подготовили Девера и Трисса.
– Можно подумать, мы в Пустошах, так в этой долине охрененно жарко, – пробормотал справа от меня Ридок, расстегивая куртку. – А ведь только одиннадцать утра.
По шее сзади к воротнику летной куртки пробежала капля пота, и я вполне готова была с ним согласиться. Зимние летные доспехи явно не годились для этой долины.