– Прошу, Ксейден. – Я коснулась его щеки. – Пожалуйста.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь, затем – то место, где был перелом. На мгновение нахмурился, оглядывая мое тело, словно искал самое безопасное место, словно до сих пор видел каждый синяк, каждую ссадину.

Внутри меня все нервы скрутило узлами при мысли, что он остановится.

– Диким, – напомнила я шепотом.

Его взгляд снова нашел мой, и от того, как Ксейден улыбнулся – приподняв уголок губ в той самой самодовольной усмешке, что я так любила, – у меня застучало сердце.

Схватив меня за бедра, он перевернул меня, потом подтянул к себе, поставив меня на колени.

– Скажи, если будет слишком.

Это была не просьба. Я кивнула, впиваясь пальцами в простыню.

Затем он пристроился и подался бедрами вперед, толкая внутрь, внутрь, пока не оказался так глубоко, что я теперь чувствовала его везде. Я стонала от натяжения, от ощущения его полнейшего совершенства, приглушая звук подушкой.

Но Ксейден сбросил подушку на пол.

– Хочу, чтобы они слышали, – сказал он, медленно выходя, оглаживая каждый дюйм моего напряженного, набухшего лона, а потом вставляя снова.

«Боги, ты просто идеален! – вскрикнула я. Как же с ним хорошо. – Но в этом доме сотни людей…»

Как я сумела связать больше двух слов, осталось загадкой для самой меня. Ксейден склонился над моей спиной, провел зубами по раковине уха.

«И я хочу, чтобы все они знали, что ты моя».

С этой логикой я не стала спорить. Я не могла. Не в тот момент, когда он вышел почти до конца, а потом бросил бедра вперед, выбивая из меня все мысли. Он нашел жесткий, глубокий ритм, превращая меня в чистейшее, горящее удовольствие.

Это мне и было нужно – чтобы он взял меня, наполнил, вдохнул в меня жизнь.

Его пальцы впились в мои бедра, притягивая навстречу каждому движению, и уже невозможно было двигаться самой, заставлять его ускорить ритм. Осталось лишь принять то, что он давал, полностью сдаться и просто чувствовать.

Он заводил меня, сворачивал пружину давления внутри все туже и туже, мои крики заполняли спальню вместе с его стонами и шепотом любви.

Становилось все лучше, жарче, нежнее, пока вне этого ощущения между нами мира просто не осталось, не осталось жизни, кроме нас. Значение имело только его следующее движение.

– Ксейден. – Его имя на моих губах – мольба, напряжение скручивалось так туго, что граничило с болью, а во мне нарастала сила, раскаленная и неуправляемая.

Его рука скользнула вдоль моего живота к солнечному сплетению, затем он выпрямил меня так, что моя спина встретилась с его грудью. Я повернула голову, запустила пальцы в его волосы, и он подарил мне поцелуй, лишая дыхания, входя в меня снова, и снова, и снова, и движения становились все менее управляемыми.

Он был близок. Уже почти.

«Ты живая. – Его голос оплетал мой разум, а пальцы нырнули между моими бедрами и скользнули по клитору. – Живая, сильная и моя».

Боги, он знал, что мне нужно, без лишних слов. Мои бедра сомкнулись, потом задрожали. Это было слишком – и в то же время как надо.

«А ты – мой…»

Я задыхалась, пульс ускорился до предела, когда его ласка подвела меня к самому краю.

И я упала. И разбилась вдребезги. Вспыхнул свет и тут же погас в остужающей тьме, и меня захлестывали волны блаженства одна за другой.

Ксейден обхватил меня обеими руками, прижимая как можно сильнее, дрожа, теряя контроль, скатываясь в собственное наслаждение-высвобождение.

Так мы и оставались, охватив друг друга во всех возможных смыслах, рвано дыша и возвращаясь к реальности.

Реальности, в которой меня точно было не назвать тихой. Мои щеки зарделись еще жарче.

– Хочешь, чтобы я спала здесь с тобой? – спросила я, когда снова обрела дар речи.

– Каждую ночь. – Ксейден нежно меня поцеловал.

– Пусть для чар еще не время, но было бы круто, если бы ты сегодня же установил здесь звуковой щит. – Я подняла брови, чтобы он понял, что я не шучу.

Его губы изогнулись в очередной умопомрачительной улыбке.

– Уже.

Я закатила глаза:

– Ну конечно.

Когда мы часом позже вышли из спальни Ксейдена, кадеты уже были везде.

– Это… – Мне не хватало слов. Я изумленно оглядывалась по сторонам, пока мы спускались по правой стороне широкой лестницы в вестибюль.

– Слегка многолюднее, чем в последний раз, когда мы здесь были, – подсказал Ксейден, оглядывая толпу. Одни всадники стояли кружком, другие – сидели вдоль стен.

И у всех до одного – неопределенное выражение на лице, которое было вариацией на тему моих же чувств: какого хрена мы сделали? Аретия к этому еще не готова, а я их все равно привела.

Может, Ксейден и рискнул революцией, когда пришел за мной, но я только что подвесила на нее огромную мишень.

«Мы хотя бы можем их всех здесь разместить?» – спросила я Ксейдена, пока мы пробирались через сумятицу.