Мой рот наполнился слюнями при мысли о том, чтобы каким-то образом вонзить нож в сердце сразу всем.

Уколов воздух между мной и Катом, я прорычала:

- Я должна была сделать это еще несколько месяцев назад. Я должна была убить тебя, как только встретила.

Его тело напряглось.

- Просто попробуй. - Его глаза блеснули, когда он посмотрел мне за спину. - У тебя есть два варианта. Попробуй напасть на меня и заплати. Или отдай нож и заплати.

- Я лучше убью тебя и выиграю.

- Да, но этого никогда не случится.

Щелкнув пальцами, он приказал:

- Колор, забери нож.

Я резко обернулась, но было уже поздно. Колор, один из братьев Black Diamond, которого я видел раз или два, выдернул кинжал из моей руки, как погремушку у ребенка. Мои пальцы пульсировали пустотой, когда Колор протянул лезвие Кату.

Моя борьба окончена.

Я пыталась.

Мое единственное восстание закончилось, и какова же была награда?

Боль и унижение.

- Спасибо, Колор.

Колор кивнул и вернулся в свое убежище у камина. Большой камин в стиле рококо почти полностью скрывал его из виду, создавая иллюзию уединения.

Страница 18

Кат помахал лезвием у меня перед носом.

- Довольно интересное приспособление, чтобы носить его в джинсах, Нила.

Проведя острым краем по моему воротнику, его лицо потемнело.

- Ты не только нарушитель спокойствия, но и вор.”

Положив кинжал себе за пояс, он злобно улыбнулся.

- Я припомню это для будущих платежей.

Стоя в черном лифчике и трусиках, я зажмурилась. Все шло не так, как я планировала. Где было мое мужество - вера в то, что я вонжу этот клинок в его сердце, как только представится такая возможность?

Мой шанс был упущен.

- Избавься от лифчика, - сказал Кат. - Если только ты не хочешь, чтобы я воспользовался ножом, чтобы помочь тебе.

Мои руки легли между лопаток, хватая застежку.

Бонни закашлялась.

- Нет, я так не думаю. Не снимай нижнего белья.

Мои глаза распахнулись.

- Что? - Кат нахмурился.

Она сморщила нос.

- Вид голой сточной крысы испортит мне аппетит.

Кат усмехнулся.

- У тебя странные идеалы, мама.

Она фыркнула.

- Извините, если я предпочитаю наслаждаться едой, не испытывая отвращения.

Снова стукнув тростью по стулу, она добавила:

- Садись. И молчи. Подумай о том, что ты сделала.

Жасмин подтолкнула меня вперед, идеально играя роль врага.

Холод скукожил мою кожу, сжал мое сердце и заставил покалывать пальцы ног, когда я согнула колени и села. Я едва сдержала крик, когда тысячи игл вонзились в мои ягодицы и бедра.

Мои ноги дрожали, когда я медленно опускалась, делая все возможное, чтобы оставаться на весу, будто паря над острыми, колющими иглами.

- Перестань бороться с неизбежным, Нила. - Кат шагнул за спинку стула.

Я напряглась.

Затем я вскрикнула, когда он надавил мне на плечи, жестоко прижимая меня к иглам. Притянув меня к себе, он обнял меня одной рукой за грудь, стоя сзади.

Его горячее дыхание доносилось до моего уха.

- Больно, правда? Чувствуешь, как тысячи булавок медленно впиваются в кожу?

Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме миллионов крошечных огоньков, медленно пробирающихся сквозь мою плоть.

Бонни схватила меня за запястья, выдернула мои руки вперед и прижала их к шипастым подлокотникам. Все кресло ощетинилось, причиняя боль.

- Хватит! - Я боролась с ней, но Жасмин заняла место своей бабушки, прижав мою руку к иглам и обернув вокруг меня кожаные наручники.

Она не могла смотреть мне в глаза, возясь с пряжкой.

- Это не для того, чтобы убить тебя, так что я не буду затягивать слишком сильно. Это просто чтобы удержать тебя на месте.

Непрошеные слезы текли по моим щекам, каждый дюйм пульсировал от боли и напряжения. Я не могла расслабиться — я держала каждую мышцу напряжённой, чтобы шипы не проникали дальше в мою плоть.

- Не сопротивляйся, Нила. - Жасмин проверила наручники, прежде чем откатиться в сторону. - Будет легче.

Легче?

Каждый дюйм моей кожи болел. Мое чувство осязания переключалось со спины на предплечья, икры и задницу. Оно не могло различить, какая часть тела болит сильнее всего. Я не могла сказать, кровоточат ли определенные участки, проколоты ли они, или иглы затупились от старости и стали мягкими, вместо того, чтобы колоть.