– Но ты же ее врач. Ты знал пол детей.

– Да. Но сомневаюсь, что ты здесь для того, чтобы обсуждать этику участия в раскрытии пола. Чего ты хочешь, Чарли?

Не спрашивай меня о фото. Не спрашивай меня об этом.

– Я беспокоюсь о тебе.

Это было почти так же плохо, как спрашивать о том, чем я занимаюсь.

– В самом деле? Не стоит, – сказал я непринужденно. – Я не твоя проблема, о которой стоит беспокоиться.

– Мне не следовало говорить тебе о письме.

– Пока ты там фильтруешь, что я должен и чего не должен знать о своем родном брате, не стесняйся прорываться сквозь преграды и запираться ото всех.

– Ты накручиваешь себя, Тейт, – Чарли выглядела обеспокоенной. Искренне. Если бы у меня было сердце, оно бы бешено колотилось. – Я едва тебя знаю и то это вижу. Ты не боишься рухнуть?

Как это сделал Келлан?

Это был неудачный выбор слов, и мы оба это знали. Я увидел, как она вздрогнула, у нее в голове закрутились шестеренки.

– Ты получила «Визу»? – отчеканил я. – Это не терапия. Оставь вопросы, Лотти.

Она даже не отреагировала на это прозвище. Думаю, сегодня мы сосредоточились на моих демонах и только на них.

– Вопрос остается в силе.

– Мой ответ тот же: не твое дело.

– Я потеряла одного брата Маркетти. Будь я проклята, если потеряю другого. Ты падаешь и вот-вот достигнешь самого дна. Этот орган в твоей груди едва бьется, переполненный горькой кровью, страхом и сожалением.

В тот момент я почувствовал себя очень похожим на сына Терренса Маркетти. Засранцем. Запутавшимся. Недостойным того, чтобы дышать. Я рискнул коснуться ее, протиснувшись мимо нее по пути к двери.

– Это не работает.

Она пошла за мной.

– Мои вопросы?

– Твое присутствие.

– Мне нужно закончить рукопись.

– Прошло две недели, – я сунул ноги в пару итальянских оксфордов и опустился на колени, чтобы зашнуровать их. – Ты сказала, что Кел закончил ее, и нужно только отредактировать.

– Сильно отредактировать, – она последовала за мной к двери, и это начинало казаться мне рутиной. Нужно было убираться отсюда к чертовой матери.

– Нужно переписать целые сцены. Править сюжет. Даже изменить некоторые диалоги.

– Люди пишут полноценные романы за две недели.

– Я не опытный романист.

– Возможно, Келу следовало попросить другого.

– Больше никого не было, – отрезала она.

Я надавил на больную мозоль.

Мои слова так ее разозлили, что я понял: она не хочет видеть мое лицо.

Хорошо. Может, ты оставишь меня в покое, чтобы я мог спокойно страдать.

Я нащупал дверную ручку и распахнул дверь.

– Не лезь не в свое дело, Чарли, и поторопись, черт возьми. Когда я вернусь с приема, жду, что тебя здесь уже не будет.

Вопреки моим желаниям, я вернулся домой и застал там Чарли. Она с головой ушла в работу. В руке держала блокнот и примостила рукопись на край кухонного островка.

С порога я наблюдал, как она ходит по моему дому, будто он принадлежал ей, и делала пометки, занимая все пространство. Дом с ней казался более заполненным. Полнее, чем раньше. Такого не было ни с Терри, ни с Ханной, ни с Келланом.

Она заметила меня через минуту или две, опустила блокнот и взяла «Милый Яд».

– Я сделала ксерокопию. Оригинал дома в несгораемом сейфе. Могу сделать тебе копию, если хочешь, – нет, спасибо. – У меня вопрос, – сказала Чарли после того, как стало ясно, что я не намерен отвечать. – Об отрывке, где Кел…

Я надел наушники с шумоподавлением, приглушая ее голос. Она преградила мне путь. Я стоял и смотрел за движением ее губ, притворяясь, что функция отмены работает лучше, чем на самом деле. Мы не впервые разыгрывали эту комедию.

Вот как все обычно происходило: Шарлотта открывала рот, я замечал в выражении ее лица решимость и уходил в себя. Если не получалось, находил способ заглушить ее голос. Как только она понимала, что я не слушаю, уходила. Только на сей раз Чарли не собиралась уходить.

Ноги сами привели меня в гостиную, где я плюхнулся на диван и впервые в жизни включил телевизор. Я все еще был в наушниках. Я не мог слышать ни ее, ни телевизор, но мне удалось почувствовать себя чертовски похожим на моего отца-бездельника. Кстати, о нем: теперь Терри только ел, спал и исчезал. Я распознал признаки депрессии. По крайней мере, сейчас. Однако не мог заставить себя ему помочь.

Чарли устроилась рядом со мной. Мы смотрели документальный фильм о львах в дикой природе на канале Discovery, в то время как в моих ушах звучал подкаст о родах. Акушер, который говорил так, словно получил медицинскую степень в подвале дома своей матери, бубнил о красоте родовых путей, которые способны адаптироваться. Влагалище. Он говорил о влагалище. Только не мог заставить себя произнести слово на букву «в».