– Ты совершенна, – Тейт заткнул меня поцелуем, покачивая бедрами между моих ног. У меня вырвался невольный стон. – Когда у тебя заканчивается обеденный перерыв? – спросил он.

Что?

Я отстранилась, наклонив голову.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил Рейган, когда зашел в ее смотровую комнату.

Вот почему он пришел сюда. А то.

– Почему она рассказала тебе?

– Потому что она поклоняется земле, по которой я хожу. И потому что она думает, что я должен отдать тебе что-то личное, что я придумал несколько месяцев назад. Итак, во сколько?

Я с трудом подавила смех. Этот человек был невероятен.

Я покачала головой.

– Минут через десять. В два с чем-то.

– Черт, – он прижался своим лбом к моему, украв еще один поцелуй. Он действительно ругался гораздо чаще, чем любой другой врач, которого я знала. – Тебе следует идти, пока я не трахнул тебя между наукой и фантастикой.

Я кивнула. Я не спрашивала его номер. Не в этот раз. Я действительно гордилась собой, когда он поставил меня на ноги, и я подобрала курьерскую сумку, которую уронила, когда мы взрывались друг на друге, как две падающие звезды.

– Тебе стоит попросить у них этот сертификат о пожертвовании, – я не осмеливалась потереть губы, хотя они были нежными, припухшими и покалывающими от наших поцелуев. Его вкус еще был у меня во рту, и я сомневалась, что сегодня что-нибудь съем.

Тейт прикусил щеку изнутри и кивнул. Я заметила, что он все еще не выглядел взъерошенным.

Точно так же, как с той блондинкой в его кабинете. Он в принципе неспособен отпустить себя.

Я развернулась и пошла прочь.

Попроси мой номер.

Попроси мой номер.

Попроси мой номер.

С каждым шагом в животе оседал тяжелый камень.

Один камень.

Два.

Три.

Четыре…

Когда я спустилась по лестнице и вышла, их было, наверное, восемнадцать.

Ни номера телефона. Ни продолжения.

Я просто позволила ему безрассудно меня целовать, потому что он этого хотел. Потому что я этого хотела.

Глупая я.

Телефон завибрировал от звонка. Черт, это, должно быть, Эбигейл. Я так опоздала.

Я достала телефон из сумки и ответила, не проверив номер звонящего.

– Алло?

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Алло?

Ничего.

Я уже хотела повесить трубку, когда он наконец заговорил.

– Все нормально? – его голос звучал напряженно. Почти нежно.

Я чуть не рухнула на колени прямо посреди улицы. Закрыла глаза, сделав глубокий вдох.

– Да. Откуда у тебя мой номер? – я специально оставила этот раздел пустым в его форме для пациентов.

– Список контактов. Я нашел его после того, как ты ушла.

Он лгал. Ничего подобного не было. Как бы Тейт ни раздобыл мой номер, ему пришлось ради этого потрудиться. Это заставило меня улыбнуться. Как и тот факт, что он помнил мои слова с того дня, когда мы убирали в комнате Келлана.

– Пенни за твои мысли, – прошептала я ему еще хриплым голосом.

– Я хотел бы видеть больше тебя и меньше твоей одежды. Пенни за твои.

Я хочу крепко тебя поцеловать. Позволить тебе разорвать меня в клочья руками, языком и словами. Хочу рассказать тебе всю правду и обнимать тебя, пока ты с ней не смиришься.

Вместо этого я покачала правой ногой и вздохнула.

– Думаю, мне стоит поторопиться, пока у меня не возникли проблемы из-за опоздания. Прощай, Тейт.

Я чувствовал себя преступником, совершившим преступление после нескольких недель подготовки.

С того момента, как я впервые увидел Шарлотту Ричардс, я хотел поцеловать ее. Наконец-то я это сделал, и конец света не наступил. Полиция Нью-Йорка не стучалась в мою дверь с ордером на арест за преследование. Сатана не поднялся на лифте на Землю и не вручил мне билет в Ад.

Я поцеловал ее, и конец света не наступил.

Я поцеловал ее и даже наполовину не чувствовал себя таким виноватым, как должен был.

Я поцеловал ее, и вскоре, если бы это зависело от меня, я сделал бы гораздо больше, чем просто поцеловал ее.

Если бы книги были мужчинами, они были бы бабниками, которые встречались со всеми джессиками в районе трех штатов, изменили бы тебе с твоей лучшей подругой и бросили ради твоей сестры, написав об этом в эсэмэске.

Я знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать: я не переживу книги. Они разорвали меня в клочья. Я никогда не встречала неодушевленного предмета, столь талантливо разбивающего сердца, как книга. Вот почему отложила чтение «Милого Яда» до вечера пятницы, прекрасно понимая, что к концу буду сплошным месивом из слез и соплей.