– Я не утверждаю, что у тебя не было веских причин, – Чарли подалась вперед, пальцы ее ног коснулись моих. Впервые я стоял к ней так близко, не желая прикасаться. – Я говорю, что у Келлана были желания, и потребности, и вожделения, и ты сказал им «нет». Теперь у тебя появилась возможность исполнить его желание. Он хочет, чтобы я закончила эту книгу, и я это сделаю. Если ты не дашь мне «Милый Яд», то пойдешь против его желаний, – она положила мне на грудь руку. Ту окровавленную. Мое сердце угрожало разбиться о ее ладонь, так оно колотилось. – На этот раз встань на сторону Келлана, Тейт.

Я знал, чем закончится эта ночь. Она заберет рукопись, а я останусь с пустым домом и еще более пустым сердцем. Мое молчание только оттягивало неизбежное.

Чарли опустила руку. Отступила назад. В ней вспыхнула искра, как будто я ее чем-то разочаровал.

– Это касается Келлана, а не тебя.

Я сунул кулаки в карманы, чтобы не поддаться искушению сделать какую-нибудь глупость – например, схватить письмо и помчаться с ним к канадской границе.

– Она в моем сейфе в шкафу. 02–28.

– День рождения Келлана.

Я не ответил. Просто отодвинулся в сторону.

Чарли поднялась по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Что-то в ее движениях подсказало, что она привыкла быть невидимой, и это меня разочаровало.

Когда Чарли вернулась, в ее руках был толстый сверток, который она несла так, будто это был один из моих новорожденных.

Она встала на ступеньку моего крыльца.

– Я заставлю Келлана мной гордиться, Тейт.

Я захлопнул дверь перед ее носом, разрывая наши узы. Навсегда.

Казалось, у Келлана Маркетти было три больших секрета: суицидальные мысли, «Милый Яд» и Шарлотта Ричардс.

Вернувшись в постель, которая казалась мне чужой, в дом, который никогда не казался мне домом, я уставился в потолок, гадая, благополучно ли Чарли добралась домой.

Я вспомнил, как она поднималась по лестнице. С молчанием, полным достоинства.

Как будто она так привыкла быть невидимой, что не беспокоится о том, как случайно издаст какой-нибудь звук. Чарли знала, что не сделает этого.

Потом я подумал о «Милом Яде».

Сколько слов было в рукописи? Сколько слов было в книге в целом?

Я ничего не знал о книгах. Кел был похож на нашего донора спермы – весь в творчестве и написанных словах. Я пошел в свою мать, преуспев в математике, биологии и химии.

Знает ли Чарли, что написать? Будет ли скучать по нему? Возродит ли это старые воспоминания? Я мог бы узнать о Келлане больше, но никогда не узнаю, потому что вел себя как ублюдок по отношению к Чарли.

Я ворочался с боку на бок. Переместился на правую сторону кровати. Уставился на красные светящиеся цифры будильника.

Проверял руки и ноги на предмет недостающих частей.

Ничего.

Но мне казалось, что чего-то не хватает.

Если честно, я не мог винить Чарли. Она не должна выполнять желания Кела. Она сделала это, потому что была хорошим человеком. И, пожалуй, это я любил в ней больше всего.

Вот в чем уродливая правда.

Я не хотел, чтобы сегодняшняя встреча с Шарлоттой Ричардс стала последней. Ее присутствие успокаивало меня там, где я обычно горел. Во многих отношениях она была моей последней надеждой. Моей единственной оставшейся связью с Келланом.

Но «Милый Яд» – последнее, что у меня от него осталось. Без этого у нас с ней не осталось причин снова встречаться.

Ты мог бы снять трубку и попросить ее о встрече. Чтобы узнать больше о Келе.

Но в чем смысл?

Каждый раз, когда мы стояли в одной комнате, нас охватывали замешательство, гнев и напряжение. Я терпеть ее не мог, но и не мог держать дистанцию. Чарли не могла перестать смотреть на меня, но она не сдвинулась с места, когда дело дошло до того, чтобы воздать должное Келу.

Это было совсем другое дело.

Чарли предана Келлану.

Не я.

Только не я.

Келлан.

Зачем ты это сделал, Келлан?

Но я уже знал причину.

Отчасти он поступил так из-за меня. Потому что я был слишком занят, притворяясь взрослым, и забыл справляться о нем.

Келлан так и не простил мне эту ошибку.

И я очень сомневался, что Чарли сможет.

Я провела пальцами по корешкам старых книг в твердом переплете, когда шла по проходу, вдыхая земляной, мускусный запах старой бумаги, пыли и дорогих чернил. Прошла целая неделя с тех пор, как я попрощалась с Тейтом, и сегодня наконец набралась смелости отпустить единственное, что все еще нас связывало. Книги Келлана.

Я не пошла в Нью-Йоркскую публичную библиотеку в Мидтаун-Уэст, чтобы избавиться от драгоценных книг в мягких обложках. Нет. Это была кишащая туристами, всеми любимая, богатая библиотека, которую все знали и о которой заботились. Келлану было бы неприятно узнать, что его книги оказались там.