Я не хотела рисовать. Не хотела думать, но всё же я рисовала, чтобы не позволить мыслям диким хороводом кружится в голове. Жёсткие линии. Углы. Решительный несговорчивый мрачный именно таким и был человек, которого я снова и снова рисовала. Колючий взгляд острый подбородок и мрак. Он из ада того самого который снился мне, что в голове бродил диким хороводом. Воронка, в которую меня так отчаянно засасывало, и я не знала, как остановить её бешеный дикий круговорот.

А потом это слово снова и снова, и снова. То самое, которое каждый день прорастало во мне, пускало корни, заражало. То самое которое мой рот не мог произнести, но сознание постоянно прокручивало, жужжало и давило. СУМАШЕДШАЯ. Исписана первая страница вторая, третья и каждое слово перечёркнуто. Я не хотела признавать, что мозг прав и я давно ступила за грань сумасшествия. Давно пересекла черту, за которой столько лет находилась мама пока не вернулась из леса. И боялась. И дрожала. И холодела от ужаса, что покончу так же.

Я чувствовала, что похищение Каролины всего лишь способ задержать нас в этом городе. Не отпустить. Ведь мы не бросим. Будем искать, пока не найдём. Я смотрела в окно встречая рассвет и надеялась, что сегодня мы уедем. Сердце рвалось на куски от пожирающей боли, душа металась словно загнанная в клетку перепуганная лань, а тело дрожало, но я знала по-другому мне не выжить. Не выбраться из этого города. Я не могу остаться как бы сильно моё тело ни протестовало против этого.

Мой взгляд постоянно падал на колоду карт. Тех самых которые подарила бабушка Ружа и руки немели от боли. Предчувствие. Злое. Мрачное. Оно витало вокруг моего тела пытаясь проникнуть в сознание и больно ужалить, укусить так, что я не смогу восстановиться. И я знала к чему моя душа словно безумная стенается внутри — ожиданию. Плохие новости я ждала их. И представляла ту девушку, которая бормотала что-то о зверолове и числе тринадцать только не её лицо мёртвыми глазами взирало в небеса, а Каролины. Её лицо было увито плющом и ядовитой полынью. Её лицо мертвенно бледное укоряло меня в смерти.

Сжав до боли в руке карандаш, почувствовала, как из глаз сорвались слёзы и капнули на те непереносимые жестокие слова, которые я зачеркнула так легко на бумаге, но не могла стереть из головы. И когда раздался едва слышный стук в дверь, я ждала. Ясми проснулась и открыла её, впустив внутрь Вори. Единственный взгляд и я поняла, Каролину нашли.

Семнадцать

Отвергнутая

Отвергнутая. Да я чувствовала себя именно такой, когда медленно шла по проходу, чувствуя на своей спине жалящие взгляды. Они словно клинки острыми лезвиями вспарывали кожу, впивались в кости и саднили. Каролина. Её нашли мёртвой в лесу. Мои глаза были сухими руки потными. В горле сухо и больно сглатывать. Грудь ныла и тянула на дно моих мыслей, которые жужжали бешеным круговоротом. Жители города сидели здесь вместе с нашим цирком и каждый бросил на меня свой взгляд. Острый. Осуждающий. И каждый думал смогу ли я войти в церковь? Пропустит ли Бог такую пропащую душу, как я? Ведь они считали я ведьма, значит меня обязательно поразит карающий поядающий огонь Божий, как только коснусь священной земли. В тот момент хотелось словно маленькая девчонка показать им язык и сбежать, но Вори не позволит. Он велел мне прийти, и только теперь я осознала почему. Чтобы доказать каждому я тоже человек, а не дьявол.

Глубже всего я чувствовала на себе ЕГО взгляд. Атлас. Он был здесь. И когда обернувшись наши взгляды столкнулись, словно две каменные стены, я почувствовала внутри, словно что-то сдвинулось. Проглотила ком в горле на его вопрос в глазах. Он провоцировал меня. Спрашивал взглядом насколько я смелая? И я понимала, когда делала шаг навстречу достаточно для того, чтобы показать городу свою привязанность. Губы Атласа в тот момент оскал, но я не успела сделать ещё один шаг, почувствовав на локте чью-то ладонь.

Рошин притянула меня в свои объятия отворачивая от Атласа и шепнула:

— Прими мои соболезнования.

Чувствуя в горле ком, я кивнула, пытаясь вырваться, но она не позволила. Сплела наши руки и потянула за собой. Мы сели на скамью в самом дальнем углу, и я начала понимать её игру. Рошин предупреждала, что не допустит моей связи с Атласом, и она сдержала слово. Когда он глазами предложил сделать тот шаг, и я приняла его, она вмешалась, не позволив другим узнать, что мы связаны. И я до сих пор задавалась вопросом кто она? Какая между ними связь? Неужели когда-то любовники и теперь Рошин хотела вернуть его?

— Весьма самонадеянно с его стороны предлагать тебе публично заявить о своей привязанности, — Рошин смотрела вперёд, поэтому я не сразу поняла её слова. — А с твоей стороны согласится на подобное. Это ловушка. Ты пострадаешь, Зафира.

Я вырвала свою руку из её ладони и тихо возразила:

— Но это совсем не твоё дело, Рошин.

— Ой ли? Когда все узнают, это коснётся и меня.

— Почему? — тут же спросила я. — Что вас связывает?